— Ангелия, детка, ты чего? — погладил меня по плечу Урга.
— Она картину рисует, — улыбнулся Артур, начиная помогать деду.
— Я всегда пишу картины, о которых мечтаю, — я очнулась, встряхнув головой, и отвечая им улыбкой.
— Пиши, времени у тебя никто не отнимает, — дед сунул мне в руку кусок хлеба, — ешь!
— Лидия, завтра, если хочешь, покажу тебе мой пляж и доедем до города? Мне надо отправить картину в подарок врачу, которая меня лечила.
— Конечно, а картину покажешь? — я рассматривала ее. Светлая коса, веснушки по лицу, красивые серые глаза. Большая пышная грудь, широкие бедра, ну и, конечно же, рост, она очень высокая.
— Покажу! Новую скоро буду рисовать! — подумала, не переставая ее рассматривать и спросила, — а у тебя там кто-нибудь остался?
— Никого у меня нет… С тобой хочу жить, можно? — она даже не смотрела на меня.
— Я поэтому и спросила, мне так хочется, чтобы у меня была семья. У нас с тобой есть дед, Урга, теперь и мы в месте, — я погладила ее по обветренной руке.
— Вот это правильно! Большая семья — это мечта! — дед сидел напротив нас.
— И теперь я у тебя есть, примешь в семью? — теперь Артур, придвинувшись ближе, обнял рукой за плечи, подвигая к себе.
— Это ты что, предложение сделал? — возмутился Урга.
— Нет, предложение я без вашего внимания сделаю. Пока прошу принять в семью… — улыбался Артур.
— Приму… — покраснела.
— Жених? — рассматривала нас Лидия с любопытством.
— Жених! — подтвердил Артур, а мое сердце радостно забилось.
— А у тебя есть кто-то? — решила отвести внимание от себя.
— От мужиков одни беды…, да и красотою я не вышла, одни баловники вокруг. Поэтому и хочу с тобой, деток своих не видать, так хоть твоих буду нянчить. Прощение заслужить… — Лидия отщипывала хлеб маленькими кусочками и складывала в рисунок на столе.
— Просто тебе не повезло, как и мне, — стало грустно.
— Девки, вы чего? — хлопнул по столу ладонью Урга.
— Да ничего, — отбросила я все негативное от себя, — теперь все будет хорошо.
Обед прошел достаточно спокойно, даже оголодавший Прошка был накормлен и заласкан.
Глава 48
— Пойдем, покажу мое море, — едва мы поели, я потянула Лидию за ворота.
— Идём, — она меня подхватила под руку, и мы пошли по тропинке.
— Расскажешь мне, что помнишь о моем рождении? — уточнила я у нее.
— Я очень мало помню, смутно и обрывками. Мама кричит, когда рожает, потом с трудом встаёт, обтирает тебя, заворачивает в пеленки и кладет рядом с собой. Я, все время сидевшая в углу и не произносившая ни звука. Потом через какое-то время я уже стою с тобой на руках и мама… просит бежать.
— Я видела на твоём лице синяк…, он ударил тебя? — погладила ее по руке, а она остановилась и, развернувшись, посмотрела на меня.
Она выискивала что-то взглядом на моем лице.
— Видела?
— У меня бывают видения… так я и узнала о твоем существовании, — я снова тянула ее на берег моря.
— Я только по телевизору о таком слышала, думала, это сказки. Все гадала, как ты узнала обо мне. Ведь была совсем кроха… — она умолкла, словно что-то обдумывая.
— Я тоже этого не знала…, пока сюда не попала.
— Да, бил, я пыталась защитить мать, не помню, сколько времени прошло после родов. Но я понимала, что она умирает, жизнь в отдаленном поселке не сахар, все на виду и смерть тоже. Мужики с утра до ночи в лесу, бабы дома…, а потом мать из последних сил велела бежать с тобой на руках. В поселке одни женщины, защитить некому, я разбила окно, так как он держал нас на замке. Вылезла и побежала по дороге в ближайший поселок, долго шла, ты почти не плакала, все время спала. Это было очень далеко, мне повезло, что водитель остановился до кустиков, я залезла в пустой кузов машины и ехала как мышь, в кузове валялась старая фуфайка, вот она-то и спасала нас. На дворе была поздняя осень, а на мне платье, колготки да сандалии…
Когда он остановился, было совсем темно, но я понимала, что я даже не в поселке, а в ближайшем городе. Мы были там несколько раз, приезжали покупать вещи и в больницу мама ходила. Вот так ночью я прошла полгорода и, добравшись до больницы и завернув тебя в фуфайку, положила на ступеньки. Как догадалась, что там есть звонок для вызова врача… не знаю. Спряталась, дождалась, когда тебя заберут, фуфайку не взяли, я, одев ее, ушла на железнодорожный вокзал. И через два дня меня сняли с поезда, я ехала между товарными вагонами, тогда и потеряла пальцы, слух и даже память. Пробыла полгода в больнице, меня привезли в горячке, месяц приводили в себя. Вспоминать стала после шестнадцати, случайно, просто попав с экскурсией в музей НКВД, что навеяло, не знаю. К восемнадцати я уже помнила все, а выйдя из детдома, вернулась в поселок. Там и узнала, что отец умер в тюрьме, мама тем же днём, ее обнаружила одна из соседок…