Сердце замедлило ход...
И она остановилась на одном из разворотов, где какая-то корреспондент анонсировала будущий бал дебютанток и потенциальных женихов…
Фотографии запестрели у меня перед глазами, я тужилась всматриваться в красивые, холеные лица, пока не остановилась на одной из них.
Видимо, у меня на лице отразилось столько эмоций, что все, кто находился в спальне, нетерпеливо наклонились, смотря на объект моего интереса. И в унисон со мной вскрикнули, когда до них, да и до меня наконец дошло, с кем я, никчемная серая, посмела закрепить истинность!
Глава 6
Узкий коридор возле глухо запертых дверей, ведущих в императорскую приемную, внушал жуткий страх. Эти темные давящие на плечи стены с толстыми портьерами на противоположных окнах и множество портретов, с которых на меня смотрел наш император.
Бр-р!
Его пробирающий строгий взгляд проникал под корку мозга, призывал сознаться во всех своих грехах, даже тех, которые не совершала.
Да, я трусила.
Очень.
От волнения стоять смирно совсем не получалось, поэтому я нервно ходила туда и обратно, считая шаги от одного края до другого.
Семьдесят четыре.
Вот уже час прошел с момента, когда отца пригласили в приемную. А меня оставили здесь одну.
- Главное, не наделай больших глупостей, чем в прошлый раз. У меня не хватит сил и нервов отмывать твою и без того потрепанную репутацию.
Отец шипел, больно раня словами, но я видела в его глазах неподдельный интерес и азарт.
Журил он меня скорее по привычке, а в мыслях уже подсчитывал выгоду от проснувшейся так кстати для него истинности.
И впервые мне было совершенно все равно.
Что думал отец, что скажет мать.
ВСЕ РАВНО!
На кону МОЯ судьба.
И я хотела, нет, не так, я жаждала поскорее поставить точку в этом вопросе. В вопросе, в котором мое желание, мое мнение никто не спросит.
Уже не спросили и переиграли.
И это родные и близкие.
А противостоять императору...
Утром, когда пришел ответ на просьбу отца, я категорически отказалась ехать.
О-о-о!
Мое упрямство восприняли бурно, не ожидая от меня сопротивления.
Родители сначала замолчали, ошарашенно переваривая сказанные ровным ледяным голосом слова, а потом взорвались, бурно негодуя в мой скромный адрес.
- Ты понимаешь, что нас всех подставишь. Императору не отказывают!
Мать грозной фурией летала возле моей кровати, стараясь если не словом, так своей фигурой сломать мою волю.
Но я, несмотря на слабость в теле, как никогда была тверда в принятом решении.
- Поедет как миленькая. Что удумала! Иначе вон из дома и поминай как звали.
Отец кричал, извергая на меня яд из угроз и упреков. Но я давно перестала воспринимать его слова всерьез.
Он довольно часто использовал привычный для меня способ запугивания.
Я все так же жила в его доме. Пускай плохо. В беспросветном одиночестве, в тяготеющей надо мной атмосфере нелюбви.
У меня имелась своя небольшая комната и вкусная еда...
Я никогда не жаловалась и ничего не просила.
Больше не просила. Зная наверняка, что не только откажут, еще и обругают вдобавок.
У меня выработался иммунитет, а взрослея, научилась распознавать и их слабые стороны.
Мать, например, сильно боялась упасть в глазах общественности.
Хотя, казалось, куда еще ниже.
Обнищалый род На’йло, пускай и с выдающейся родословной.
И причиной бедности, которая с каждым годом все сильнее отражалась на нашей семье, был и оставался отец. Заядлый игрок, спустивший все наследство, погрязший в долгах и кредитах.
А еще я...
Мама чуть руки на себя не наложила, когда сразу после моего рождения во мне проявилась «серая магия».
В нас любой кому не лень тыкал пальцем. О нас сплетничали и писали в светских хрониках.
Пережив несмываемый позор, она замкнулась в себе, не уделяя мне особого внимания. Ее совершенно не интересовало, что со мной не хотят общаться сверстники. Их придирки и тумаки на общих праздниках, где юные драконы творили что хотели, оставляли синяки и ссадины на моем теле.