Встала. Куртку так и не сняла. Открыла и обомлела. На пороге стоял Иван. Беркутов. Взъерошенные волосы лишь намекали на модную укладку. Осунулся, как будто даже ниже стал. Из-за плеч понурых. В одном своём костюме.
— Пустишь или так и мёрзнуть оставишь? — мрачно, а глазами так по лицу и бегает как пёс голодный.
— Март нынче тёплый, — ответила я, но дверь открыла, давай пройти.
Ваня вошёл на порог и по-хозяйски огляделся, закрыв за собой.
— Хорошо тут всё обустроила, — и сел на стул, — а чего в куртке? Холодно, что ли? Беда с отоплением? Сейчас позвоню…
— Не надо никуда звонить, — и присела рядом.
Ваня посмотрел на живот, болезненно прищурился.
— Зачем ты пришёл? Посмотреть не сдохла ли? — не хотела, вырвалось.
Ваня будто не заметил. Он встал и нервно заходил по комнате. Затем пошарил у себя в кармане и встал передо мной на колени. Я ожидала чего угодно, но только не этого. Я хотела вскочить, но Беркутов придержал меня, вдавив в стул.
— Я тут подумал и понял, что мне всё равно, — начал было он, я хотела возразить, он не дал, продолжил, — я не могу иметь детей, значит, пусть будут дети моей второй половины, — я представила, насколько он сейчас ломал себя, собственник, успешный человек, он ломал себя ради меня.
— Это ребёнок твой, Беркутов, он родится и бери пробы на ДНК, убедись в этом, и после этого я пошлю тебя куда подальше, а ты живи с этой мыслью, живи с мыслью, что у тебя есть ребёнок, твой, а ты всё профукал…
— Лена, мне неважно, кто отец, я беру тебя замуж, я не могу без тебя, я люблю тебя, — и вытащил кольцо из коробки.
— Ваня? — мои глаза наполнились слезами, руки дрожали, и он воспользовался этим, натянув кольцо на мой палец, — Ваня!
— Я всё сделаю для того, чтобы ты простила меня, — виновато проговорил губернатор.
— Ваня! — я вдавила свою ладонь в его.
— Что? — переспросил он.
— У меня воды отошли, в роддом надо ехать, — я приподнялась, — правильно бабка сказала, мужик нужен…
Ваня подхватил меня на руки и потащил в автомобиль.
Роддом
От лица Вани
Врачи и медсёстры суетились вокруг нас. Лену уложили на каталку и увезли. Я раздавал указания, главврач кивал.
За дверью родильной палаты раздавались истошные крики. Я ничего не боялся в своей жизни, но здесь струхнул.
Главврач предлагал коньяк, но я отказался, и только что ни стёр пол возле палаты, нахаживая шаги.
Вскоре крики стихли. Дверь приоткрылась, и оттуда появилась пожилая акушерка.
— Папаша кто? — и смерила меня строгим взглядом.
— Я, — сердце застучало, на секунду запав в пятки.
— Ты, что ли, о ДНК говорил? — женщина посмотрела на меня как-то странно.
— Я, — уже не так уверено.
— Ох, молодые и дураки, — она отошла от двери, а я за ней двинулся.
На столе кричащим свёртком лежал…
— Он же… это же… — меня пробило на эмоции, жёстко, хотелось пуститься в пляс.
— Мальчик у тебя, да вылитый ты, горе-папаша, тут и хоть ДНК делай, хоть к бабке иди, — подхватила моего сына и унесла к кушетке, где после родов Лена лежала.
Я зашёл в палату и встретился взглядом с усталыми, но такими счастливыми её глазами. Мальчика приложили ей, и копошащийся свёрток затих, медленно посасывая грудь.
Я подошёл ближе и поцеловал руку Лены.
— Ты так и не ответила на моё предложение, Леночка, — нежно прошептал я.
Лена сжала мою ладонь.
— Да, Беркутов, но тебе придётся долго извиняться, — хитро проговорила девушка.
— Всё что угодно, моя девочка, — и поцеловал её так словно боялся, что Лена вновь исчезнет из моей жизни.