Я прикусила губу, с отчаянием глядя в его синие глаза, которые сейчас пылали раздраженным огнем.
– И про то, что ты можешь погибнуть по пути домой, мы тоже говорили. – Дарриэль досадливо поморщился. – Иви, пойми ты наконец! Мне очень жаль, что ты выросла нелюбимой и явно лишней дочерью. Но тебя просто используют в своих целях. Играют на твоих чувствах, лишь бы завлечь в новую ловушку, раз уж первая не сработала.
Я не выдержала и опустила голову. Щеки почему-то пекло от смущения и злости на себя.
– Это ведь моя мать, – проговорила тоненьким срывающимся голоском. – Дарриэль, а вдруг все правда? Она ведь на самом деле умирает. Я видела кровь на платке, когда она заходилась в кашле. Я не сумею себя простить, если окажется, что…
– Иви. – Дарриэль легонько тронул мой подбородок. Заставил меня посмотреть на него и добавил серьезно: – Я понимаю, как тебе тяжело. Но потерпи хотя бы сутки. Готов поклясться собственным даром, что уже к вечеру что-то произойдет. Наши враги не могут ждать. И время сейчас работает против них. Если я ошибаюсь, если сегодняшний вечер пройдет без происшествий, то уже завтра утром я лично посажу тебя в карету и отправлю домой.
– Правда?
По тонким губам верховного мага скользнула даже не улыбка – лишь тень ее. Он тыльной стороной ладони провел по моей щеке, убирая растрепавшиеся волосы назад.
– В свою карету, – проговорил с нажимом. – И уедешь ты в моем сопровождении. Или не уедешь вовсе.
– Но…
Договорить я не успела. Дарриэль наклонился и поцеловал меня.
Наверное, прозвучит смешно, но это был мой первый поцелуй в жизни. В академии я всегда держалась особняком. Адриан, мой единственный друг (наверное, будет вернее сказать – мой ложный единственный друг) всегда вел себя исключительно вежливо. Да, мы могли с ним подурачиться, пошутить. Но в любой двусмысленной ситуации, которая рисковала перерасти в нечто большее, Адриан всегда как-то отстранялся.
А затем все посторонние размышления полностью покинули меня.
Руки верховного мага сомкнулись на моей талии. Сжали ее с неожиданной силой. Губы Дарриэля обжигали меня. И я сама не заметила, как подалась ему навстречу. Робко, неумело ответила на поцелуй, обвив руками его шею. И услышала, как после этого Дарриэль прерывисто втянул в себя воздух. Еще сильнее прижал меня к себе.
– Леди Квинси!
В следующее мгновение мы отпрянули друг от друга подобно двум нашкодившим детишкам. Уши аж запылали от невыносимого стыда. Я бросила быстрый взгляд в сторону порога и широко распахнула глаза, увидев там лорда Грея.
Филипп стоял, хмуро глядя на нас так, как будто стал свидетелем какого-то не просто дерзкого, но в высшей степени неприемлемого поступка.
– О, Филипп! – первым опомнился Дарриэль. – Какая неожиданность. Не скажу, что приятная. Что ты тут забыл?
– Вообще-то, я пришел проводить леди Квинси на обед, – процедил Филипп, разглядывая меня с такой нескрываемой брезгливостью, как будто увидел вместо меня какое-то жалкое и мерзкое существо.
– Как мило с твоей стороны, – фыркнул Дарриэль. – Но не стоило утруждаться. Я здесь именно для той же цели.
Филипп скривился, словно отведав незрелого яблока. Открыл было рот, желая что-то сказать, но в последний момент передумал. Одарил меня настолько возмущенным взглядом, как будто был моим разгневанным отцом. После чего круто развернулся на каблуках и стремительно вышел.
Я украдкой покосилась на Дарриэля. И с недоумением сдвинула брови, когда увидела широкую довольную улыбку, застывшую на его устах.
– Все складывается лучше некуда, – мурлыкнул он себе под нос, как будто беседуя сам с собой.
Подал мне руку, с вежливым полупоклоном предлагая следовать за ним.
Я не стала возражать, хотя больше всего мне хотелось остаться сейчас в одиночестве и хоть немного разобраться в собственных чувствах.
Дарриэль поцеловал меня! Верховный маг Озранда выразил свою явную симпатию к потомку Джетты Проклятой! И от этой мысли мое сердце то пускалось в бешеный пляс, то замирало в напряженной тревоге.
«Не торопись с выводами, – в этот момент мрачно буркнул внутренний голос. – Не забывай утренний разговор с королем. Как тебе было сказано? Любовный треугольник – лучший способ показать, что между верными соратниками возникли непреодолимые разногласия. По всей видимости, Дарриэль просто со всей серьезностью начал претворять этот план в жизнь».