Катя выдохнула и решительно крутанула руль.
Старая обшарпанная пятиэтажка ничуть не изменилась за прошедшие девять лет. Лишь во дворе появилась новая игровая площадка, да лавочки перекрасили. Безлюдное утро делало картину еще более тревожной. У Кати было ощущение, что она бродит по переулкам своей памяти. Только все было реальным: ненавистный ключ в руке, ненавистная деревянная дверь с облезлой ручкой и ненавистный звук открываемого замка.
Казалось, еще чуть-чуть и она услышит пьяно хохочущий женский голос, которому вторят мужские. Скрип двери, и темный коридор возник перед глазами. Нужно сделать шаг и вновь окунуться в свое прошлое, чтобы осознать, что оно уже позади. С усилием Катя подняла ногу и перешагнула через порог. Дверь закрылась, накрывая тишиной как колпаком. Нет. Нет. Нет!
Катя схватилась за голову и упала на колени. Пол из деревянных досок, покрытых облупившейся коричневой краской, резко приблизился, и воронка воспоминаний утянула Катин разум в детство.
***
Скучно. Целый день сидеть с одной только куклой. Катя вскарабкалась на стул, встала и оперлась ладошками на стекло. С четвертого этажа был виден почти весь двор. В песочнице играли дети, их мамы сидели на лавочке рядом. А где же ее мама? Катя прислонилось щекой к окну. Когда же мама придет?
Вон она. Ура! Катя побежала в коридор. Мама! Родное лицо и знакомый запах спиртного. Значит, сегодня опять будет весело! Может, мама даже поиграет с ней! Едва уловимая щекотка прошла по позвоночнику. Катя передернула плечами. Щекотка превратилась в иголочки, будто кто-то строчил по спине на швейной машинке. Девочке показалось, что она услышала, как скрипел позвоночник, ломаясь. Больно!
— А-а-а! Мама, мамаська, бо-на! Мама!
Не удержавшись на ногах, Катя упала. Она кричала и плакала, цепляясь за мать. Но та с силой выдернула из детских рук подол юбки, сломанные ногти у Кати потом еще долго болели… Мать отходила все дальше и дальше, но странным образом увеличивалась. Катя уже не кричала, а тоненько скулила, уткнувшись носом в грязный пол.
— Ма-ма, — хотела сказать она, но изо рта раздался только писк.
С ужасом Катя посмотрела на свои руки, превратившиеся в когтистые лапки. Ставшей огромной мама завопила так громко, что у девочки чуть не лопнули барабанные перепонки. Нога в малиновой туфле с огромной скоростью приблизилась и ударила по маленькому пушистому животу, отшвырнув Катю к стене. Все поглотила темнота.
***
— Великий Прародитель, — сипло пробормотала Катя.
Она очнулась в коридоре, сидя на полу и зажимая руками уши. Катя бросилась на кухню и затрясла шпингалет на старой деревянной раме. Тот никак не хотел открываться. Наконец он поддался, и Катя распахнула окно. Она глубоко дышала и не могла надышаться. Казалось, воздух не хочет проникать в легкие. Похоже, у нее паническая атака.
Просидев у окна минут пятнадцать, Катя с трудом оторвала руки от подоконника и встала. Она должна пройти это испытание до конца, должна пройти через свой страх. На дрожащих ногах Катя завернула в зал. На кровать с грязным бельем старалась не смотреть. Вот и дверь в детскую. Некогда белая, теперь от грязи она стала серой с черными пятнами вокруг ручки.
Катя потянула на себя, дверь открылась, за ней обнаружилась решетка. Еще одна преграда между залом и детской. Трясущимися руками Катя толкнула решетку и вошла. Здесь ничего не изменилось. Кровать, простой деревянный стол, стул и книжный шкаф с полками, некогда покрытыми лаком. На них стояли единственные Катины друзья детства — книги.
На кровати маленьким бурым пятном выделялась зачуханная кукла в тускло красном дырявом платье. Катя подошла и боязливо дотронулась до нее.
***
— Что, тварь, сидишь? Какой от тебя толк? Только зря кормлю, — заплетающимся языком выговаривала женщина, которую давно не хотелось называть мамой. — На вот хлебушка пожуй, отродье дьявола.
Через прутья решетки в Катю полетели куски черствого хлеба. Женщина не забывала кормить дочь, но это всегда было то, что сама она есть уже не станет.
— И не смотри на меня своими глазенками, зверь. Жалеть не буду. Это поначалу я решила, что беременность от того чувака — дар Божий. И не думала, что смогу когда-то. Но оказалось — дар, да не Его.