«Так, не нервничай, Венда», – уговаривала я себя, изображая улыбку на лице.
Несмотря на то, что мои руки мелко дрожали под тяжестью этого взгляда, невозможно было отрицать, что мужчина был чрезвычайно привлекателен. Правильные черты лица, изучающий взгляд красивых бархатных глаз. Ткань темной рубахи плотно обтягивала широкие плечи, темно-коричневые кожаные штаны были заправлены в высокие сапоги хорошей выделки.
– Добрый вечер. Приятно удивлен произошедшими в тебе переменами, Венда, – сказал он низким голосом, делая глоток из стакана, в котором плескалась янтарного цвета жидкость.
Опекун медленно подошел ко мне, протянул руку и, немного помедлив, я вложила пальцы в его ладонь.
Он низко поклонился и учтиво поцеловал кончики моих пальцев. От этого легкого касания меня бросило в дрожь, но я постаралась не подать вида, опасливо вытянув словно попавшую в капкан руку.
Я снова поймала его испытывающий взгляд и робко улыбнулась.
– Милорд, благодарю вас за все, что вы делаете для меня, – как можно спокойнее сказала я, очень надеясь, что в этот момент у меня не задрожал голос.
Я часто представляла этот день. Мне было интересно, какой он – мой опекун. Тот человек, что спас меня в реке, привез в свой дом, позволил остаться и дал образование, которое дают девушкам из благородных семей.
Я ничего не помнила о своей жизни вне стен этого замка. Иногда по ночам я видела сны. В них был огонь, крики, а еще кровь. Ее было много. Она растекалась по земле большим кровавым озером. А потом я слышала голос. Низкий, хрипловатый, похожий на раскаты грома.
– Не бойся! Пойдем со мной! – звучал он.
В кромешной тьме невозможно было разглядеть лицо незнакомца, только глаза, горящие, словно тлеющие угли.
У воспоминаний странная особенность выныривать яркими образами в самый неподходящий момент.
– Детка, я рассказала Дону о твоем чудесном голосе, – голос тетушки звучал приглушенно, как через плотно закрытую дверь. – Он хотел бы послушать, как ты поешь. Венда, ты меня слушаешь?
– А, да… конечно, – выдавила я едва слышно.
– Дорогая, – сказала Агна, взяв меня за руку. – Прошу тебя, спой нам этим вечером, а я буду тебе аккомпанировать на рояле.
Каждый день после завтрака мисс Эйслинн давала мне уроки вокала, игры на рояле, рисования и танцев. Но музыку я любила больше всего. Под моими пальцами прохладные клавиши оживали и начинали жить своей жизнью. И если к этому добавлялось пение, то казалось, что в этот момент моя душа парила где-то высоко под сводами замка. Было ощущение, будто кто-то невидимый подарил мне крылья.
Музыка стала моим божеством, другом и спасением от одиночества. Даже во сне мне казалось, что я слышала мелодии. По ночам я просыпалась и долго лежала, прислушиваясь к звукам извне.
С неистово бьющимся сердцем я подошла вслед за тетушкой и опекуном к огромному роялю.
Агна села за инструмент и с торжественным видом принялась играть. Музыка звучала настолько проникновенно, а тетушка вложила в нее столько чистого и глубокого чувства, что, забыв все свои тревоги, я медленно приблизился к роялю, словно повинуясь какой-то непреодолимой силе.
Никогда еще мой голос не звучал с такой силой, с таким воодушевлением. Он горным ручьем журчал под сводами замка, мотыльком бился в окно, рвался на волю, то замирая, то вновь принимаясь биться о невидимую преграду.
От пронзительного взгляда опекуна по моей коже расползались мурашки.
Встретившись с его черными, будто ночь, глазами я ощутила, как мое сердце одновременно падало в бездну и возносилось к небесам.
Опекун смотрел на меня исподлобья, а я старалась держать спину ровно, но у меня предательски тряслись поджилки от ужаса. И этот первобытный страх колол мою кожу острыми занозами.
«О боги, что со мной происходит? – вертелось в голове. – Почему я так реагирую на этого мужчину?»
Стало трудно дышать, словно из комнаты исчез весь воздух. У меня перехватывало дыхание, а сердце билось так, будто я только что пробежала несколько миль.