Вновь начал терзать сосок, Венда часто задышала, у нее была безумно чувствительная грудь. Я оттянул губами сосок, продолжая сжимать ее клитор, и, ощутил, как она начала дрожать от зарождающегося оргазма. Я накрыл ее рот своим и поцеловал глубоко. Венда издала крик, который полностью заглушил мой рот. Она стонала красиво, разбивая сознание на миллионы маленьких острых осколков. Они впивались под кожу, оставляя глубокие порезы в моей проклятой душе.
Дыхание Венды волной скользило по горлу и смешивалось с моим. Я продлевал ее удовольствие, не убирая пальцы и продолжая ласкать.
Отстранился и заглянул в ее затуманенные страстью глаза, а там был чистый огонь. В таком костре своего греха люди сгорали дотла.
– Почему ты так смотришь на меня? – прошептала она. – Я что-то не так сделала?
– Ты безумно красива в своем желании, – ответил я, проведя костяшками пальцев по ее щеке. – Мне кажется, я никогда в жизни не видел ничего прекраснее.
Венда опустила глаза, ее лицо и кончики ушей от смущения порозовели.
– Ты краснеешь от простых слов, но еще мгновение назад срывала голос от моих ласк, – улыбнулся я.
– Дон, своими разговорами, ты меня смущаешь, – выдохнула она, пытаясь перевернуться на живот, но я крепко удерживал ее, прижимая собой.
– Расслабься, моя желанная девочка, эта ночь принадлежит только нам, – сказал я, громко сглотнув накопившуюся во рту слюну.
Глава 17. Венда
В этот момент страх и паника овладели мной так сильно, что вся решимость мгновенно испарилась. Я не могла даже пошевелиться.
Дон жадно поцеловал меня в губы, облизал нижнюю и чуть прикусил верхнюю, обнимая за плечи, лаская мои волосы, наматывая их на пальцы.
Он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза. Показалось, что время остановилось, и я перестала дышать, сердце то сжималось, то разжималось.
Дон нежно сдавил грудь, она вся поместилась в его ладони, то же самое он сделал со второй. Перекатывал соски между пальцев, оттягивая и нежно лаская их. Все тело завибрировало, до болевых спазмов сдавило низ живота, там все горело нестерпимым жаром.
Он упирался пахом в мои раздвинутые ноги, прижимая как можно теснее меня к себе, я чувствовала его возбуждение.
Держал мое лицо, словно боялся отпустить, а я пыталась дышать, часто-часто и у меня кружилась голова.
Секунды превратились в минуты. Нежные поддразнивания стали пыткой, которые переросли в сплошное удовольствие.
Опираясь на руки, Дон стал медленно погружаться внутрь, сильно растягивая, проталкиваясь вперед небольшими толчками. Не отводя взгляда от лица, он впитывал каждую мою реакцию.
Я непроизвольно подалась вперед, а Дон, наоборот, отодвинулся. Его глаза горели огнем, который утягивал меня за грань помешательства.
От нетерпения я вся дрожала и хватала открытым ртом воздух.
– Девочка… моя, – хрипло выдохнул он, и, чуть приподняв бедра, вошел в меня.
Острая боль пронзила тело, громкий крик вырвался из горла, отражаясь эхом в комнате. Мне показалось, весь воздух разом вышел из моих легких. Я почувствовала его дрожь, нетерпение и видела потемневший поплывший взгляд. Очень медленно Дон сделал первый толчок. Боясь нового всплеска боли, я с силой вцепилась в его плечи, но никаких неприятных ощущений больше не почувствовала.
Он погладил мою шею, зарылся носом в волосы, поцеловал висок, а я сжималась от страха. Заглянув в его темные глаза, я начала дышать чаще.
– Все хорошо, маленькая, доверься мне, – прошептал он, и я всецело доверилась ему и впустила волшебство под названием любовь в свою жизнь.
Боль почти сразу отступила, ей на смену пришло чувство наполненности. Оно лишало разума, превращало тело в податливую субстанцию, готовую без оглядки принимать своего мужчину.
Теперь я принадлежала только ему. Ведь рядом с Доном все вокруг обретало смысл. Я смутно помнила все, что было до момента его появления в моей жизни, но почему то знала, что именно он вырвал меня из объятий темноты.
Дон толкался в меня все быстрее и сильнее, и я отдавала ему всю себя без остатка, получая столько же взамен, становясь с ним единым целым. И это удовольствие – принадлежать любимому мужчине – почти нереально было выдержать. Я чувствовала, что не только наши тела, но и души сливались в одну.