- Да что с тобой, Андрюх? - недоуменно спрашивает бармен, - Ты скажи, может, я и не помогу, но хоть выговоришься - я ж вижу, тебе надо…
- И без тебя разберусь, - огрызаюсь я зло и добавляю уже самому себе под нос, - По крайней мере, постараюсь…
* ”Хочешь большой и чистой любви?” - фраза из советского фильма “Формула любви”
9. Гера
Даже я, вся из себя такая независимая и холодная баба, трепетала от близости и внимания такого видного мужика, как Майер. Несмотря на внешность и ауру дикого скандинава, Генрих был невероятно галантен, учтив, а еще обворожителен. Меня даже борода в кои веки не смущала - она определенно ему шла.
Я без каких-либо сомнений согласилась и на ужин, и даже на “провожалки” до дома. И откровенно млела - редко когда я чувствовала себя такой маленькой и беззащитной. Когда Майер галантно снимал, а потом надевал на меня пальто, я отметила, какие большие у него ладони. Не, не так… Не большие… Огромные! И при этом не какие-то мясистые, с толстыми пальцами-сардельками, а вполне себе красивые и приятные ладони с небольшими мозолями от тягания железа на внутренней стороне. Вполне хорошие ладони, просто… Огромные по сравнению с моими собственными.
А в ресторане Майер еще и сел не напротив, а рядом. Вполоборота, да. Чтобы не только поближе быть, но и вовсю рассматривать меня. Откровенно так, красноречиво. Будто раздевал. И это тоже было приятно. И хотя до конца Сталина из себя мне выжить не удалось, порой я с удивлением замечала за собой - пускай неловко и неумело, но я пыталась кокетничать и флиртовать. Сдержанно смеюсь вполне себе умным и интеллигентным шуткам, то и дело поправляю прическу и позволяю ухаживать за собой - вина там подлить, поправить на коленях салфетку. А от, казалось бы, случайного прикосновения губ к щеке, когда Майер что-то сказал мне на ухо, я и вовсе теряюсь. Губы и борода у немца мягкие, а дыхание чистое и пряное. Немного раздражает острый запах туалетной воды, но неожиданно быстро привыкаю. Этот аромат идет ему так же, как и борода.
Вот говорят же - умеют европейцы ухаживать за женщинами! Не то, что наши русские мужики! Верю. Убеждаюсь на собственном примере. Тут главное уметь эти самые ухаживания принимать и поощрять...
От ресторана к моему дому идем пешком. По пути Майер заруливает в цветочный магазин и покупает мне дюжину белых роз на длинных стеблях. Шикарные розы, и хотя я их не очень люблю, шаг оценила. Как и большие упругие головки. Букет, кстати, без какой-либо “шелухи” типа обертки и ленточек. Строго - розы и всё.
Пока идем - почти не разговариваем. И это хорошо. Наше с ним молчание неожиданно уютное и совершенно не стеснительное. Маейр вообще не очень разговорчивый. Точнее, он говорит, конечно, и очень хорошо говорит и даже акцент почти незаметен, но по делу и емко. Мне это очень по нраву. Я не зеленая девчонка, чтобы внимать всем этим сопливо-розовым “беседулькам”. Но забота, проявляемая в мелочах - протянутой руке, аккуратному поглаживанию в открытых дверях, заметна и приятна. Нет, принцессой себя не чувствую. А вот уверенность и спокойствие сопровождающего меня мужчины - очень даже. И это чертовски заводит похлеще пустых комплиментов.
Я даже решилась и пригласила немца к себе “на чашечку кофе”. А что? Чисто женское любопытство - и как отреагирует, и что у него там под одеждой. Ну, и каков он в постели, разумеется. Никогда не спала с такими великанами. Чувствую недовольной укол, когда Майер деликатно и аккуратно отказывается - и не прикопаешься. Короткое “Простите, Гера, сегодня не могу”, но при этом широкая ладонь - на моей талии и в опасной близости от задницы. И правда, интеллигент. А я ведь и не против, если его пальцы таки окажутся на ягодицах, а то и где-нибудь еще. Поинтимней, так сказать.
Потом - короткий поцелуй в щеку и ожидание, пока я скроюсь за дверью подъезда.
И да, мы еще номерами обменялись. Обещание, что завтра позвонит и просьба ничего не планировать на вечер. Еще одно свидание?
Я не против. С таким-то мужчиной? Я очень даже за.
10. Андрей
Дома неуютно. Чисто, проветрено, в холодильнике полно еды - зря, что ли, плачу такие деньги приходящей уборщице и кухарке? Но неуютно. Оттого - тоскливо.