Моя сперма пачкает нас обоих и я, откинув одеяло в сторону, блаженно откидываюсь на спину, потягиваясь и нежась от удовольствия.
Гера ворочается и что-то тихо бормочет под нос. Потом поднимается и идет ванную. Шубуршит там, слышу звуки льющейся воды, и через некоторое время она возвращается с влажным полотенцем. Из-под полуопущенных ресниц с улыбкой наблюдаю, как она деловито и заботливо, не забывая при этом привычно фыркать и бурчать, вытирает и мой живот, и мой пенис от белесой жидкости.
Уходит снова, и я практически сразу вырубаюсь.
2. Андрей
- Подъем, Воронцов! - совсем неласково рычит Гера, тормоша меня за плечо, - Подъем!
- Да лааадно…. - стону я как можно жалобнее, отмахиваясь и переворачиваясь на бок, - Ну Герочка, ну миленькая, отстань, а? У меня выходной! Брось меня!
- Какой, на хрен, выходной, Воронцов?! - подружка стучит пальцами по моему виску, - Среда, алкаш. Даже я знаю, что сегодня у вас совет директоров!
- Ничо не знаю…
- Ну и хрен с тобой, - как-то легко сдается Гера.
Не, я так не играю!
До того, как молодая женщина успевает подняться с кровати, я успеваю быстро вскинуть руку, обхватить ее за запястье и порывисто дернуть на себя. Это слишком резкое движение взрывается в голове тупой болью, но я с наслаждением прижимаю к себе крепко сбитое, но мягонькое тело, уже затянутое в строгий брючный костюм скучного синего цвета в полосочку. С жадностью вдыхаю сугубо Геркин запах - стерильной, аж скрипящей на зубах чистоты и кондиционера - и вроде бы даже похмельная мигрень полегче становится.
- Воронцов, ты - придурок, - уперевшись ладоня мне в плечи, безапелляционно и строго заявляет Гера.
- Ха! Нашла чем удивить!
- Костюм помнешь!
- Переоденешься!
- А макияж и укладку я тоже переодену? Фу, Андрей, ну от тебя и разит! Ты что вчера пил? Красную Москву?
- Лучше! - беззлобно огрызаюсь я, - Тройной одеколон! Ну Гер! Ну что ты как мамочка?
- Я тебе дам мамочка! - щелкает женщина меня по лбу, - Еще чего! Короче, Воронцов, либо отпускаешь меня, либо я открываю дело по изнасилованию. Я не шучу!
Конечно, шутит. Но когда она вот так вот смотрит - холодно, даже неприязненно - с ней лучше не связыватся. Какие бы крепкие дружеские отношения нас не связывали, сейчас Гера уже в своем режиме "профессионал нумер одын", а в простонародье - Сталин в юбке. Трепещи, смерд, и не попадайся под горячую руку.
Поэтому пришлось-таки выпустить ее на волю. Гера придирчиво осмотривает себя в зеркало, крутится, машинально поправляет короткую шевелюру и уже на выходе бросает:
- Кофе и завтрак на столе. Таблетки там же. И лучше, Воронцов, тебе включить свой телефон, чтобы я не тратила время на твою секретаршу. Все, адьос.
Каких-то пару минут - и громко хлопнувшая дверь возвещает о том, что король покинул дворец. Тьфу ты, королева. Именно что королева - неприступная и суровая снежная королева.
Как бы мне не хотелось это признавать, но да - Воронкова была права. Надо работать. Я определенно дал вчера лишку. Но то ж по делу. Контракт, над которым мы корпели не один месяц, был наконец-то с боем, потом и кровью подписан, и теперь эти гребаные немцы поймут, как решаются делишки на земельке-то нашей русской. А то тоже выдумали - и проценты им, и личный персонал, и акции с правом единоличного выбора директоров филиалов. Охренели фрицы в конец!
Но мы с ребятами показали им, почем тут фунт лиха.
Эта мысль заставила меня сладко-сладко потянуться, а потом и вовсе уткнутся носом в пахнущую Герой подушку. Еще и одеяло от себя подальше откинул, проветривая хозяйство. Не очень долго, правда, минут пять всего. Потом я встал, принял душ, при этом совершенно спокойно использовав и гель и шампунь Геры, не боясь после оных пахнуть розами и клубникой, поспешно засунул в себя чашку кофе и фирменную Герину яичницу с беконом и упорхнул из квартиры, аки орел горный. Мне даже не пришлось ехать домой - у подружки моей в шкафу аккурат на такие случаи было немного моей одежды, не считая уж белья и бритвенного станка. Мужа у нее до сих пор нет, только залетные любовники-однодневки, поэтому знаю - никаких проблем от моих вещей у нее нет. Поэтому, свеженький и причепуренный, я рванул на работу, во славу капитализма и бутерброда с икрой! И даже практически не опоздал. Маша, секретарша моя, столь нелюбимая Герой, стала наяривать мне, когда я уже был перед дверью собственной приемной. В голосе паника и истерические нотки - вот-вот пойдут в ход слезы и сопли.