Глава 10. Вячеслав Борисович
Будильник звонит ровно в шесть тридцать утра. Мне даже не надо открывать глаза, потому что я и так не спал.
Зачем я принял ее на работу? Ведь никогда не отличался быстрыми и необдуманными решениями. Скорее, всегда тянул с ответом, раскладывал по полочкам и по таблице с минусами и плюсами. Как, например, с приездом в Россию.
Здесь ничего нет для меня, мой дом совсем в другом месте. Моя мама француженка, а отец русский. После трехлетних скитаний из одной страны в другую родители обосновались в Париже и уже больше никуда не выезжали.
И когда мой близкий друг Жюль попросил меня переехать сюда на год и присмотреть за его рестораном, я думал неделю перед тем, как ответить железное «нет».
А потом случилось то, что заставило передумать. Вот уже одиннадцать месяцев и две недели я здесь, в практически чужой для меня стране.
Возвращаясь к Аксинье... Заколдовала, ведьма. Хороший сон — это основа всего, а девица меня его лишила.
По утрам у меня пятнадцатиминутная зарядка, прохладный душ, который заканчиваю контрастным, и только потом завтрак. Три яйца, ветчина из индейки, тост из цельнозерновой муки и кофе.
С наступлением холодов машину грею дольше. В это время обычно открываю рабочую почту, но сегодня обхожу «Ларгус» со всех сторон.
И что ей не понравилось в этой машине?
Путь до ресторана уже выучен мной наизусть. Тринадцать минут и семнадцать секунд. Иногда светофор перед последним поворотом может прибавить еще пятьдесят секунд, но я все равно укладываюсь в заложенные пятнадцать минут.
В девять ноль-ноль я открываю двери «Oh la la», а работать мы начинаем с двенадцати дня.
После меня приходит шеф, за ним его повара, потом официанты. Кроме Аксиньи. Этой девицы нет и в двенадцать дня, и в час, и в два.
Это к лучшему. Определенно.
Ну пришла вчера, ну взял ее на работу, сегодня-то другой день. Магнитное поле изменилось, принятые решения тоже. Я не хочу ее видеть здесь, и она, по-видимому, не горит желанием надеть униформу.
Мажорка.
Аксинья заявляется ровно в пять вечера. В шубке, на каблуках, с прической. От девицы пахнет чем-то вкусно-цветочным, что вызывает аппетит, но я не голоден в привычном понимании этого слова.
Взгляд останавливается на мне, а брови ползут вверх. Она как бы даже возмущается, что я так пристально изучаю злостную нарушительницу.
— Вы должны были прийти в первую смену, — смиряю недовольным взглядом.
Я ее ждал, как бы.
— Ой, — прикрывает ладошкой рот. Она как кукла с длинными ресницами и вздернутым маленьким носиком. — Я уволена?
Да! Да, Аксинья, ты уволена!
— Нет.
Девчонка расплывается в улыбке, и я читаю это в ее глазах. Серо-зеленых. Или серо-голубых. Они меняют цвет после каждой смены настроения.
Калейдоскоп какой-то. У меня в детстве такой был, и я ненавидел эту игрушку.
Провожаю ее до раздевалок, вручаю бейджик, куда вставил напечатанное имя, и жду, когда мадемуазель переоденется.
Минута, две... Десять. Не девчонка, испытание для моих нервов.
Спрашивается, что тебе еще под конец года не хватает, Слава? Жизнь текла своим чередом, я свыкся с одиночеством, и мне наконец-то стало хорошо. Я почти почувствовал себя счастливым, а тут эта!
— Вячеслав Борисович, у меня проблема! — кричит и сразу же открывает дверь.
На кухне тут же тишина. Ни звука даже от плит. Все — все! — на нее пялятся. Потому что стоит в белой рубашке, которая не застегивается на ее... Типа груди. Она в кружевном бюстгальтере. В глазах двоится. Пуговицы натянулись, и да, верхние не застегиваются.
У кого-то падает нож.
— Это даже обидно, не находите? — наезжает и на меня идет.
И куда мне смотреть? Взгляд соскальзывает вниз, как бы я ни старался прибить его к глазам девицы.
— Что именно, Аксинья? Читать мысли не входит в мои рядовые человеческие способности.
— Размер формы. То на пятьдесят размеров больше даете, то на столько же меньше. Так, для справки: размер моей одежды «M», бедра девяносто два, талия шестьдесят один, грудь девяносто пять. Объем чашки «C», обувь — тридцать семь, перчатки — семь, капроновые колготки можно двойку. Натяну.
Щеки девицы вспыхнули. Глаза зеленющие, как майская зелень. Аксинья зла и чертовски соблазнительна.
И что значит «объем чашки»?
Отхожу на безопасное расстояние, но аромат с ее волос продолжает долетать. А мы на кухне, здесь столько запахов, что ими наесться можно до отвала.
— У вас здесь есть что-то типа профсоюза, куда я вправе подать жалобу?
— Нет.
— Надо будет организовать.
— Полагаю, вы хотите его возглавить? — я спрашиваю в шутку, но на лице Аксиньи нет и капли шутливости. Она серьезна в своих намерениях.