На заднем сиденье что-то вроде спального места. Мне почти удобно. Минус в том, что этой ночью я заводила будильник каждый час, чтобы прогревать машину, иначе холодно.
Сажусь и сразу завожу двигатель. Где бы еще перекусить?...
В боковом зеркале вижу, как мистер «Ларгус» выходит из своей машины и идет ко мне. Полы его пальто развиваются. И не холодно ему, фашисту?
Глава 12. Аксинья
Слава стучится мне в окно, а я делаю вид, что не слышу. Глупо. Уперлась взглядом куда-то на ручку коробки передач. Мир вокруг меня перестает существовать.
Снова стук. Более громкий. Фашистский!
— Аксинья? Не опустите ли стекло? — вежливо приказывает в своей манере, но довольно громко.
Напряженно выдыхаю и все же жму на кнопку стеклоподъемника. Стекло с характерным звуком опускается. Перед моими глазами пах «Ларгуса». Спустя миллион лет Слава наклоняется, и наши взгляды встречаются.
Почему эти чертовы брюки на нем так идеально сидят? Словно он купил их не в «Сударе» по акции 3=2, а сшил на заказ.
— Вы что-то хотели мне сказать, Вячеслав Борисович? — широко улыбаюсь.
Наши лица ну уж слишком близко.
— Пожалуй, — но молчит.
Взгляд скользит по мне и резко уходит в сторону. Туда, где уже расстелена моя кровать.
Да, я сплю в машине! Да, у меня нет денег на гостиницу, и я не могу больше позволить себе есть в дорогих ресторанах типа «Oh la la». Хорошо, что я познакомилась с Виталием.
— Вы спите здесь? — в его голосе едва-едва проскальзывает удивление. Его тон в основном ровный. Всегда, при любых обстоятельствах. Он как снежная равнина: без ухабов, горок и такой же холодный.
— Возможно.
— И... Удобно? — прищуривается, сканируя ортопедическую подушку — я лучше откажусь от еды, чем от нее, — одеяло. Рядом большая корзинка с косметикой, из которой торчит куча разных салфеток.
— Не жалуюсь. Но зарплаты очень жду. Может, и с премией. Новый год так-то.
— Премия? — мой босс давится воздухом. — Вы опоздали на пять часов на смену, спустя пять минут вашей работы мне пришлось разговаривать с посетителями и решать конфликт...
— Так это же ваша работа, сами и говорили!
Снова раздраженный вдох. Вокруг нас температура повышается, и тает снег. Его глаза меняют цвет, а губы сжимаются плотней.
— Спокойной ночи, Аксинья!
— И Вам, Вячеслав Борисович.
Палец зависает над кнопкой. Я готова уже нажать, чтобы поднять стекло.
— Зато завтра точно не опоздаете. Будет сложно, когда спите под дверью ресторана.
Вот ведь язвительный какой. Или тоже вегетарианец? Поэтому так быстро разобрался с той скандалисткой. Нашлись общие темы.
— Удивляюсь, что вы не спите здесь. Смысл ехать на какие-то шесть часов, чтобы вернуться сюда же ни свет ни заря?
— Вам кто-нибудь говорил, что с Вами тяжело, Аксинья? Вы... — вдох, смешок. Опускает глаза и резко их поднимает. На меня уставился и сверлит теперь ими, будто расстрелять хочет.
— Осторожнее, Вячеслав Борисович, а то я решу, что Вы в меня влюбились.
— Ч-что? — не говорит, а громко восклицает. Брови летят вверх.
Скрещиваю руки на груди. Слова уже обратно не воротишь. Сказала, не подумав. Ну какое влюбился?
Потом «Ларгус» ладонями ударяет по моей двери, как бы отталкиваясь, и идет к своей машине.
Следом слышу тихое:
— Мажорка, блядь.
Ч-что?!
Задыхаюсь. И уверенно слышу акцент.
Хочется выйти и высказать ему еще что-нибудь яркое такое, что встрепетнет его нервы. Пройтись по ним пушистой щеточкой для смахивания пыли. Они наверняка ею заросли. Почему, как вы думаете, он такой спокойный?
И спрашивается, зачем подходил?
Завожу двигатель, жду, когда машина прогреется, только тогда включаю обдув. Сразу становится теплее, и я могу уже снять шубку.
«Ларгус» позади остается на месте. Я не вижу лица водителя, но знаю, куда он смотрит. Еще и сталкер, блин!
Спустя десять минут готова выйти и спросить, что же ему нужно. И если продолжит так стоять, то лучше пусть откроет мне ресторан, и я заночую там.
Но Слава меня опережает и снова выходит из звезды отечественного автопрома. Цвет у нее еще такой странный, как просроченный шоколад.
Слава не стучит по машине, а я опускаю окно без всяких промедлений. Теперь вновь греть салон.
— Дайте угадаю, у Вас сломалась машина, поэтому Вы стоите здесь и не можете уехать?
— Нет, — коротко говорит.
— Тогда в чем дело? Говорите, а то у меня салон стынет, а бензин нынче дорогой. Да и зарплату мне еще не выдали, приходится экономить. Вы в курсе, что я заправляюсь «92»? Вам должно быть стыдно.
Лепечу. Но это от волнения. Слишком долго на меня смотрит босс, а о чем думает, не могу понять. И молчит, молчит... Незаметно растираю запястья.