— Сегодня Вы можете переночевать у меня, Аксинья.
Тон официальный. Или нейтральный.
И это меня задевает больше всего. Лучше бы уехал.
— Ну уж нет, — посмеиваюсь.
И так жалко себя становится. Меня «Ларгус» зовет к себе!
Еще месяц назад я спала на матрасе, изготовленном по индивидуальному запросу, на шелковом белье цвета «шампань». Вечером у меня была ванна с пеной, а шампунь не из отеля, а настоящий. Made in fucking Italy!
А сейчас я вправду раздумываю принять предложение этого скряги. Он наверняка спит на бязи, а подушка перьевая, аллергенная.
— Почему?
Слава хмурится. Это должно возраста придавать, а получается наоборот. На мальчишку похож. Обиженного только.
— Я не маньяк!
Руки разводит в стороны и с выжиданием смотрит.
— Чем докажете?
Ну правда. Меня с детства учили с незнакомцами никуда не ходить. А тут вот не просто незнакомец, а довольно симпатичный. Пусть и на «Ларгусе».
Слава склоняет голову вбок. Он смотрит на меня как на ненормальную. Но я она и есть, раз на самом деле хочу поехать к нему. Пусть и на перьевой подушке поспать, но хотя бы вытянув ноги. А тот, кто спал со скрюченными ногами, должен понимать, какого это.
— Вы приставать не будете? — задаю главный вопрос. Прямой.
Борисыч сводит брови вместе, будто я спросила что-то абсурдное. Может, он и прав, но все равно снова обидно. Я его, выходит, совсем не привлекаю?
— Вы моя сотрудница, Аксинья. И... Мы слишком разные. Как минимум я старше Вас на целых десять лет.
Скашиваю взгляд на ключ, который бросила в подстаканник. Раньше там была мелочь. Перед глазами заднее сиденье с постельным бельем. Сложно признаться себе, что мне хочется выспаться и не ютиться на полутора квадратных метрах. Да и спина болит.
Аксинья Воронцова не может жаловаться! Как бы...
— Ладно, — говорю и вкладываю в свой голос легкий подтон.
Выходить не спешу. Пусть думает, что своим согласием делаю ему одолжение. Выглядит глупо, но не могу позволить, чтобы «Ларгус» думал о том, что он рыцарь и помог бедной девушке в беде.
Я не в беде, а он остается пока в роли фашиста.
— Кстати, сколько Вам точно лет? Тридцать один выходит?
— Тридцать три.
— Обманули, значит. Вы меня старше на целых двенадцать лет, Вячеслав Борисович. В любом случае я думала, вам тридцать пять.
Позади меня ворчание. Это Слава.
Останавливаюсь у пассажирской двери и жду, что мне ее откроют. Так же обычно поступают мужчины? «Ларгус» непонимающе уставился.
Играю бровями и намекаю. У меня как бы косметика в руках.
— Извините, Аксинья. В мои тридцать пять тяжело долго стоять на ногах.
Он открывает водительскую дверь и садится, так и не открыв мне.
Обиделся?
— Надеюсь, здесь есть подушки безопасности? — осматриваю салон изнутри. М-да...
— Есть.
— Работают? — Слава тянет ремень, чтобы вставить его в пазы, но останавливается примерно на середине своих действий. Строгий взгляд на меня, когда расплываюсь в улыбке. Так и чувствую, как нервы моего босса шевелятся и скрипят.
— Работают.
— И я бы не отказалась от кофе. Капучино. На кокосовом молоке. Не откажете девушке?
Глава 13. Аксинья
— Значит, это Ваш дом? — придирчиво рассматриваю прихожую, попивая остывший кофе, — довольно мило. И чисто.
За спиной слышу протяжный выдох-мычание, не нуждающийся в комментариях.
— Думали, у меня грязно и не мило?
— Я думала, что в Вашем доме даже лифта нет. А у Вас есть.
Разуваюсь, шубу вешаю на крючок, но надо бы попросить плечики. Судя по идеально сидящему пальто, «Ларгус» знает, что они из себя представляют.
Прохожу в зал. Скучно. Телевизор, диван, журнальный столик. На окнах нет штор, но есть жалюзи. Ни одного цветочка. Даже засохшего кактуса.
— Вы живете один? — разворачиваюсь на пятках, но не заметила, как фашист ко мне подкрался. Он в черных носках, и я совсем не слышала шагов, — о чем это я? Конечно, один!
Обхожу мужчину и иду дальше.
Кухня.
Снова скучно. Серый матовый фасад, барная стойка и два стула. Интересно, что в спальне, но это было бы совсем уж наглостью с моей стороны.
Вообще, четкое ощущение, что это съемная квартира. Слава возвращается сюда после работы поздно вечером, а рано утром уходит. У него нет девушки, жены и подавно. Такой одинокий, и мне безумно захотелось его обнять.
— Что Вы делаете, Аксинья?
Носом утыкаюсь в ямку между ключицами и вдыхаю остатки мужского аромата. Пахнет дорого.
— Я пригласил Вас переночевать не за этим!
Останавливаю вдох. Мне не послышалось? Ужасный кофе искорежил мой слух.
— Как Вас понимать, Вячеслав Борисович?