— Это как Вас понимать, Аксинья? Прижимаетесь ко мне тесно...
Продолжаю стоять, положив руки на его плечи. Приходится чуть запрокинуть голову, потому что иначе взглядом упираюсь в острый кадык, а не в темно-серые фашистские глаза. А смотрит еще не то злобно, не то страстно.
— Я постелю Вам в спальне, — ровно говорит, — постельное белье сменю, можете не волноваться.
— Ну уж нет. Я не буду спать там, где спали Вы. Откуда я знаю, что еще вы там делали? И с кем.
Еще выше вскидываю голову. Желваки на лице Славы приходят в движение, и это единственное, что говорит о степени его бешенства.
Пусть не бросает в меня свои грязные намеки, а я не буду бросать свои. Не за этим он, видите ли, звал! Как только смог подумать об этом?!
— Как Вам будет удобно, Аксинья. Подушку и одеяло принесу. Ванная прямо по коридору, левая дверь. Косметика у Вас с собой, полотенце выделю. Подъем в восемь.
— А завтрак? Я люблю тосты с яйцом «Бенедикт» и слабосоленой форелью.
Слава застывает. Эмоции глохнут на его лице, но вот в голове наверняка перестановка и ремонт в одном флаконе.
— Спокойной ночи, — и уходит.
Хамоватый он все-таки. Мог бы улыбнуться в конце.
Слышу, как хлопает дверь, затем какое-то ругательство. Не на русском. Я веду плечами, разбираться не планирую, и, прихватив косметику, иду в ванную.
Здесь душевая кабина. Самая обычная, тесная, но все же чистая. Никаких тебе разводов, плесени и известкового налета.
А вот куда сложить все мое добро, не знаю. Ни полок, ни шкафчиков. Стиральная машинка только, куда сверху можно пристроить лишь пару тюбиков.
Ну точно, ни одна девушка не выжила бы в таких суровых условиях.
На крючке полотенце. Оно одно и темно-синего цвета. Зубная щетка тоже одна и тоже, блин, синяя. Обычное кусковое мыло и на полотенцесушителе мило висит одинокая тряпочка.
Ну что ж... Пора преобразить это место. От скуки повеситься можно. Я еще удивлялась, почему он такой хмурной? Конечно, в таком-то доме жить — любой станет скрягой и фашистом.
Под зеркалом расставляю крема в небольших тюбиках. В подстаканник кладу зубную щетку кислотно-розового цвета, упаковку зубной нити и ирригатор. На стиральную машину средства побольше. Крем для тела, лосьон, три вида скраба. Никогда не знаешь, каким захочешь воспользоваться сегодня.
Маски для волос, спреи, сухой шампунь и термозащита помещается уже еле-еле. А вот шампунь и бальзам кладу в душевую на полочку. Чуть сдвигаю шампунь Славы и, не удержавшись, открываю крышечку. Вдыхаю. Вку-усно. Вновь дорого, и марки такой я не знаю.
Стук в дверь.
— Аксинья, к Вам можно?
— А зачем? — отвечаю, пока разворачиваю все баночки этикеткой на меня. Любуюсь. Ну что за красота. Еще бы ароматизированные палочки сюда, и можно считать, что ванная готова.
— Хм, я полотенце принес. И футболку.
— Все темно-синее?
Молчание и дверь открывается. «Ларгус» еще и наглый!
Протягивает мне объемный синий сверток. Его спасает только то, что полотенце мягкое. Люблю, когда ворсинки приятно обволакивают кожу, а не шкрябают, как сухие ветки.
Полотенце тоже дорогое, выходит.
Не знаю, успел Слава разглядеть изменения в своей ванной, но спустя час, когда я вышла и легла на отведенный мне диван, слышала иностранные ругательства. Что-то на французском.
Засыпать было приятно. Это не шелк, конечно же, но что-то очень мягкое. А вот диван...
На цыпочках иду в спальню. Дверь не скрипит, когда я ее открываю, как показывают в кино.
Полкомнаты занимает кровать. Огромная, застеленная темно-синим постельным бельем. Теперь я знаю Славин любимый цвет.
— Вячеслав Борисович? — шепчу.
Соня меня не слышит. Устал?
— Вячеслав? Борисович?
— Что? Аксинья? — голос бодрый. Так почему сразу не ответил? Заставляет девушку ждать и нервничать.
Стою тут в одной его футболке. Босая. Без косметики. Почти голая.
— Вы были правы. Диван ужасен. Я готова принять Ваше предложение.
Мнусь с одной ноги на другую. Полы у «Ларгуса» холодные. Ну хоть не темно-синие, а приятного оттенка «Дуб».
— Какое?
— Ну как какое? Вы на диване, я на Вашей кровати.
Слава долго не отвечает. Не мог же он так быстро заснуть?
— Вячеслав Борисович?
— Я никуда не пойду. Аксинья.
— Почему?
— Я почти сплю! Время второй час ночи!
Раздраженно вздыхаю. Диван не просто неудобный, он адски неудобный. В машине намного комфортнее.
Борисыч поднимает край одеяла с соседней стороны и ни слова не говорит.
Смотрю то на голую спину, то на свободное место.
И что мне делать?
— Прошу, — язвительно говорит и до сих пор повернут ко мне спиной. Никакой галантности.
— С Вами лечь?
— Можно вернуться на диван.