Полотенце готово развязаться и упасть. А мне еще вещи свои из шкафа взять. Девица медлит.
И как только она выходит из спальни, не забыв хлопнуть дверью, полотенце падает. Я окончательно схожу с ума, когда смотрю по верхним углам в надежде найти скрытую камеру. Вдруг очередное дурацкое шоу?
Быстро натягиваю боксеры, носки, рубашку, как малолетка врывается в мой покой фурией.
— Где мой телефон? — кричит.
Она успела накраситься, надушиться, но на ней пока моя футболка, которая пропиталась запахами Аксиньи настолько, что сколько бы ни стирай, не вымоешь. И стоит вещь просто выкинуть. Правда, это моя любимая футболка.
Я купил ее в тот год, когда Франция стала чемпионом мира по футболу. Интересно, девица уже родилась?
Боже, о чем я думаю?!
— Классные боксеры, Вячеслав Борисович, — говорит и убегает, не найдя свой телефон.
Время почти десять утра. Мой глаз подергивается. Пах в вечном напряжении, и я уверенно беру награду за то, что еще как-то контролирую этот процесс. Что еще?...
— Ты готова? — спрашиваю Аксинью.
Она быстро уплела все, что я ей приготовил. Спасибо от нее не дождешься, но это полбеды.
— Да, можем ехать, — подмалевывает губищи, глазками стреляет.
— Вы вещи свои собрали?
— Какие? — хлоп-хлоп. Невинный взгляд.
— Шампунь, бальзам, три скраба, какие-то пшикалки, извините, не помню назначение каждой, крем для тела...
— Я поняла. Уф, какой Вы душный.
Мнется. То смотрит в глаза, то нет.
— Я могу оставить все у Вас, а вечером заберу? — голос такой, что мое заржавевшее сердце смазывается и бьется чаще, громче. Будто бы непривычно.
— Хорошо.
— И у Вас такая мягкая кровать, — ее улыбка тоже делает что-то с моим сердцем. И не только с ним. Чертова девица.
Перед тем, как закрыть квартиру, проверяю, все ли выключено и убрано. Приятно возвращаться домой и видеть порядок.
— Посуда, — кричу из кухни.
— Что с ней? Красивая, дорогая, что меня удивило, приятно, конечно же...
— Посуду нужно мыть, Аксинья.
— Пф-ф.
С нервами тоже творится что-то странное. Их иногда будто бы нет, а в другой раз я становлюсь огромной оголенной нервной клеткой, готовой сожрать любого, кто до нее дотронется.
— Закон такой: кто готовит, тот не моет.
— Нет такого закона, — еще и упирается.
— Если вы хотите, чтобы закон об утреннем сне был, то будет и закон об обязательном мытье посуды.
— Фашист, — слышу тихий, но гневный голосок.
А на лице-то улыбка. Довольно обаятельная, и только я знаю, насколько обманчивой она может быть.
— Вот ключи от квартиры. Как закончите, спускайтесь к машине, я буду ждать там. У Вас целых десять минут, пока я прогреваюсь. Но опаздывать не советую, Аксинья.
Поправляю пальто. Думаю над тем, подходит ли рубашка к брюкам. Свои любимые я вчера так и не забрал из химчистки. А эти нужно подогнать под мой размер. Не люблю покупать готовые в магазинах. Куда лучше шить на заказ. Дома я именно так и делал, а здесь, в России, хорошего мастера днем с огнем не сыщешь. Местные ателье совсем не отличаются профессионализмом и качеством.
Девица сначала убивает меня взглядом, но к этому я привык еще со времен чистки картофеля. А потом резко лицо разглаживается, и я вижу ехидство с примесью чего-то нового и не менее опасного, чем сама Аксинья.
Она что-то задумала. Эта малолетняя стерва что-то задумала.
Глава 15. Аксинья
— Вы так улыбаетесь, Аксинья, что я не знаю, что и думать, — говорит «Ларгус», стоило мне сесть в его машину. Пристегнуться не успела.
— Моя улыбка вызывает у вас страх, Вячеслав Борисович? — защелкиваю ремень и заправляю пряди за уши. Фена у этого фашиста дома нет, теперь я похожа на пугало огородное.
— Улыбка — нет.
— Значит, она Вам нравится?
Слава откашливается. Ведет себя так, будто мое присутствие его раздражает. Я здесь неуместна, но почему-то он пригласил меня к себе, разрешил спать на мягкой кровати и даже сделал завтрак.
Странный мужчина.
— Ваша улыбка красивая, Аксинья, — обтекаемо отвечает. Наши взгляды быстро встречаются, а потом он с такой же скоростью отводит глаза. Как смущается, но это точно не про моего босса.
— Только улыбка?
На этот вопрос узурпатор не отвечает. Довозит до ресторана и даже не открывает ни одной двери. Торопится. Все движения у него отрывистые, будто на взводе, и если что-то выйдет из-под контроля, то Вячеслав Борисович взорвется.
Переодеваюсь в знакомую рубашку, совсем забыв спросить босса, смог ли он договориться с хозяином этого места.
В ресторане мы одни. Конечно, какой дурак припрется за два часа до начала рабочего дня?
Проверяю учебные чаты, договариваюсь с девчонками по поводу лекций. Меня должны прикрыть, а завтра уже отпрошусь и поеду на первый зачет.