Столько дел, столько дел...
— Раз уж я здесь, могу посидеть у Вас в кабинете?
«Ларгус» уселся в кресле и активно печатает по клавиатуре. Он снова в очках.
— Ну а что, я спала в вашей постели, а это поближе будет к вашему телу, чем в кресле напротив вашего.
Да я знаю цвет его боксеров! Темно-синие. У него все такого цвета.
Сажусь, так и не дождавшись разрешения.
— Надеюсь, Вам не нужно говорить, что об этом никто не должен знать, Аксинья? — взгляд из-под очков отличается от того, как он может иногда на меня смотреть.
Вспоминается сильная спина, которую он демонстрировал мне в полумраке, когда я решалась остаться в спальне или вернуться на диван.
Еще руки, грудная клетка и стопы. Я всегда обращаю внимание на мужские стопы. Они должны быть по-мужски красивыми. Не то, что я перевидала тысячи, чтобы это понять, но мне хватило одного раза на пляже.
У Славы с ними все в порядке.
— Конечно, об этом никто не узнает. Мне слухи не нужны.
— Звучит так, словно Вы меня стесняетесь, — Слава перестает печатать. Снимает и отбрасывает очки. Он уставился на меня и скрестил руки. Рубашка на его предплечьях натянулась.
Поднимаюсь с кресла. Оно неудобное. Этот человек явно не умеет выбирать мебель. Кроме кровати. Ее выбирал кто-то другой, и после этой мысли резко перепрыгиваю взглядом с его компьютера на босса.
Кто она?
— Забыли-забили. Я меня к Вам деловое предложение.
Сажусь на край стола, отодвинув какие-то документы. «Ларгус» вновь делает это — тяжело и раздраженно вздыхает. Опять сделала что-то не так, по его мнению.
— Весь во внимании.
— Я скрашиваю ваше одиночество в обмен на крышу над головой, — говорю на одном дыхании.
Вячеслав Борисович остолбенел. Клянусь, он еще и побледнел. Единственное движение в его теле — бьющаяся жилка.
— Скрасить одиночество? — переспрашивает.
Мило усмехаюсь. Вот он о чем подумал.
— Я Вас умоляю, Вячеслав Борисович. Именно потому, что Вы ко мне не приставали и вели себя как истинный джентльмен, я и делаю это предложение именно вам. К тому же Вы и правда одинок.
— Одинок?
— Пустая квартира, Ваш любимый цвет темно-синий, отсутствие личной жизни. Мне продолжать?
— А Вы, стало быть, поможете мне скрасить это одиночество?
Он вроде бы не глухой. Но кто ж знает, что происходил с мужчиной в тридцать пять лет.
— Да. Но до тех пор, пока не получу первую зарплату. Я сниму себе квартиру и съеду.
— Снимете квартиру... — он смеется надо мной?
Я знаю, как это делать. Ищешь риэлтора, даешь ему задачу, и — вуаля через день ты расхаживаешь в хорошей квартире недалеко от работы. Мне просто нужны деньги. Только и всего.
— Заманчивое. Предложение. А можно уточнить?
— Пожалуйста.
— В чем именно будет заключаться Ваша роль, Аксинья?
Слава расслабленно откидывается на спинку, но надевает очки. Тем самым вводит меня в заблуждение.
— А это уже секрет, — спрыгиваю со стола и поправляю юбку. Слишком узкая. — Так что, по рукам?
Вячеслав Борисович
Я либо прибью эту сумасшедшую девицу, либо... Но закон запрещает это делать в любой стране.
Напряжено все тело: челюсть, легкие, живот, пах...
Украдкой смотрю на ее ноги, бедра, задницу, под которой важные договоры на поставку, и не нахожу слов.
Скрасить мое одиночество? Вел себя как джентльмен? А ну, правильно, она же спала, когда я трогал ее.
Аксинья ждет моего ответа. Протянула тонкую ладошку, от которой пахнет тем кремом, — а им пропиталась вся моя квартира, — и невинно улыбается.
— С одним условием. Это остается только между нами, и... Мы всегда и во всем соблюдаем субординацию. Я твой босс, ты моя официантка.
А то и правда в харассменте обвинит. Доказывай потом, что она хотела вылечить меня от одиночества, но не так, как все подумали.
— Вы тогда не ходите голым по квартире. У Вас тело не похожа на тридцатипятилетнее.
Отлично. Просто очуметь. Мне кажется, она думает, я чертовски стар, и под рукой у меня всегда аппарат искусственного дыхания, а утром я пью таблетки от давления.
Логично было бы попросить ее не делать тоже самое. А то, знаете ли, оголенные ягодицы на моей кровати убьют во мне джентльмена очень скоро.
— Договорились.
Через пару недель девица получит что хотела, и улетит.
— И да, почему Вы решили, что мой любимый цвет синий?
— Разве нет?
— Вообще-то, нет.
— А какой любимый?
Веду плечами, потому что вдруг стал на двадцать лет моложе. Мой любимый цвет синий, но мне, как подростку, нужно все и вся отрицать.
— Желтый, — отвечаю, — А Ваш? Твой? — исправляюсь.