Я видел ее полуголой и гладил бедро. Можно смело переходить на «ты».
Девица широко улыбается. Вновь выглядит хитрой засранкой, которая задумала пакость вселенского масштаба. Что ж, она думает, с ней мне не будет одиноко. Ошибается, мне с ней не будет скучно.
Она была неправа в одном: я не одинок, мне просто стало скучно жить.
— Мой синий, — говорит и уходит. Юбка на ней выглядит слишком облегающей и короткой. Нужна новая форма.
Глава 16. Аксинья
— Виталий, — соблазнительно двигаю бедром, наклоняюсь так, чтобы он без труда мог заглянуть в вырез моей рубашки и хлопаю ресницами, — у меня к тебе просьба.
Бедный парень покраснел, как рак. Виталий несколько раз проводит по волосам и посмеивается.
— Для тебя все что угодно.
— Приготовишь ужин?
Стою у стола с заготовками: нарезанный красный сладкий перец, огурцы колечками, маслины, сладкие черри. Все готово для греческого салата. Стаскиваю один огурчик, не прерывая зрительного контакта.
— И чтобы ты хотела? — его тональность становится ниже. Виталий чувствует себя мачо. А кто я такая, чтобы говорить обратное? Особенно, когда на кону вкусный ужин.
— Мне бы рыбу и фирменный салат. Можно еще печеные овощи в ароматных специях. И все для двух персон. Справишься?
Виталий краснеет еще гуще. Он же не подумал, что это для него и меня?
Стаскиваю второй огурец и понимаю, что успела проголодаться. Утреннего тоста от фашиста оказалось недостаточно.
— А ты мне что? — наглеет парень. — Я, как бы, буду рисковать. Нам не положено использовать продукты ресторана в личных целях.
Вот ведь зануда. Как будто нельзя списать на просрочку.
— Поцелуй, допустим.
— Не обманешь?
— Я? Да никогда! — подмигиваю, — в семь вечера заберу.
Не знаю, что там с расписанием у Вячеслава Борисовича, но он должен быть со мной дома в восемь.
Второй день в роли официантки проходит более гладко, чем первый. Никаких вегетарианцев за моими столиками не наблюдалось. Мне даже позволили сделать целых два перерыва на обед…
Только вот:
— А где мое дорадо? — уставилась на простую белую тарелку с крошечным сколом. Ровно посередине вареная гречка и одна котлета. Рядом компот.
— Не положено, — Тамара заканчивает обедать и выглядит довольной. Сытой. Странно, как можно быть довольной этим?
После всего увиденного я уверена в том, что у Борисыча в роду были фашисты. Это заложилось в его генах, ДНК и прочее.
— Как это, «не положено»?
— Сотрудники ресторана питаются по другому меню. Гречка, макароны, рис. Неделю назад был плов, а месяц назад паровые котлетки из индейки.
— Сейчас заплачу, — троллю возбужденную Тамару, — но в этом списке нет дорадо под сливочным соусом, теплого салата с тунцом, и...
— Ты здесь работаешь, Аксинья, а не зашла посидеть с подружками после йоги, — смиряет меня раздраженным взглядом и, хмыкнув, уходит.
Ее обед заканчивается, мой начинается. Вот только аппетита нет. Я не люблю котлеты. Сдвигаю ее в сторону и пытаюсь убедить себя в пользе вареной гречки. На вкус она отвратительна. И не скажешь, что готовили повара, которые одновременно делают филе утиной грудки с брусничным соусом.
Сколько еще сюрпризов меня ждет? Может, и зарплата моя будет равна месячному абонементу в фитнес-клуб по эконом-тарифу? Смешно.
В шесть вечера я дьявольски голодна. Мой живот прилип к спине, а дышу через раз, чтобы он не заурчал. И во всем, конечно же, виню «Ларгуса». Если бы он не отсутствовал половину своего рабочего дня непонятно где, то я бы высказала все, о чем думаю. Какое счастье, что могу сделать это дома. У нас.
— Ужин готов? — спрашиваю Виталия.
Он будто бы приоделся. Из-под поварской формы выглядывает рубашка и выпирает животик, который тот старается втянуть.
— Как и обещал. Рыба и фирменный салат. Все на две персоны, — вновь этот голос, и он совсем не вяжется с его образом. Виталий — отдельно, голос мачо — отдельно.
Тяну руку к контейнерам. Виталий подвигает их к себе, вынуждая встать ближе к нему. Его губы расплываются в ухмылке, и он вытягивает их «уточкой». В этот момент прищуриваюсь.
— Поцелуй, Аксинья!
Прикусываю уголок губ и думаю, как бы выкрутиться. Всегда так, что-то наобещаю, натворю, а потом задумываюсь о последствиях.
Не думала, что Виталий будет наглеть. Для меня он скромный поваренок в вечной френдзоне.
— Поцелуй? — повторяю, — тогда закрой глаза.
Виталий подчиняется. Дурачок. Вытягивает губы сильнее. Он что никогда не целовался? Никогда-никогда? Или пересмотрел подростковых фильмов?
Вся кухня притихла.
Его щеки алеют с каждым моим выдохом. И я тянусь к ней, чтобы оставить скромный Воронцовский «чмок». Думаю, для первого раза сойдет.