Вытягиваю губки. В нос ударяет запах жареного лука и поддельного мужского одеколона «Sauvage» от «Диор». Почти касаюсь красной, но гладко выбритой щеки Виталия.
— Аксинья! Вы что себе позволяете?... На рабочем месте? — громкий голос останавливает не только меня, но и вращение Земли. Я напугана, она напугана. Все внимание сосредоточено теперь на грозном господине «Ларгусе».
Явился!
Брюки с идеальной посадкой, рубашка как на заказ, еще и красивого лазурного оттенка. Она расстегнута на одну пуговицу, и руки чешутся подойти, расстегнуть еще одну. Пиджак небрежно болтается зажатым в ладони. Взгляд быстро улавливает белый лейбл, но не могу прочитать названия. Перед глазами расплывается.
— Раз Вы не знаете, чем себя занять, то Ваша смена на сегодня закончена. Вы свободны, и... Можете идти домой, — чуть заикаясь на последней фразе, отдает приказ.
— Я как раз собиралась...
— Идите переодевайтесь, — рявкает. Я подпрыгиваю от резкости и громкости.
Хватаю контейнеры с едой, пока фашист отвернулся. Виталик, конечно, перегнул со своей настойчивостью, но я не из тех, кто готов слить человека, поставляющего нормальную еду. Это как рассказать всему городу о суперклассном мастере маникюра, а потом не смочь к нему же и записаться. Плавали, знаем.
Снимаю с себя форму, в который раз забывая спросить, как же поживает хозяин ресторана без рубашки. Надеваю свою одежду и выхожу сразу на улицу.
«Ларгус» припаркован у входа.
Как непредусмотрительно.
Слава спускается спустя целых двадцать минут. Игнорируя меня, проходит к водительской двери и громкой ей хлопает. Зажигает двигатель и срывается с места.
Насколько эта машина, вообще, может сорваться с места.
Стою как вкопанная с дурацкой рыбой и салатом. А я еще от одиночества хотела его спасать? Крик дикой обиды застревает в горле, так и не найдя выхода. И если бы не мой голод, я бы запульнула ужином в заднее стекло машины, и плевать, что ни крошки бы не долетело.
Я ведь свечи хотела еще зажечь. Купила их на кредитку Яра, так они до сих пор и валяются в багажнике.
«Ларгус» останавливается перед перекрестком и открывает пассажирскую дверь.
Сам хозяин остается в машине, а я на своем месте. За кого он меня принимает? Я хоть и бездомная, но обладаю гордостью и чувством собственного достоинства...
— Долго ждать? — кричит так, что Земля вновь приходит в движение.
Упрямо смотрю на выхлопные газы.
Я — Аксинья Воронцова!
— Считаю до трех. Один...
Но у Славы очень классная кровать.
До машины иду размеренно, успокаивая пульс, когда тот словно кует железо громкими и частыми ударами.
— Вы обещали скрасить мне мое одиночество, Аксинья, а пока только испытываете терпение. В моей жизни все было в порядке, пока не встретил Вас. Пока не принял Вас на работу и не привел домой. Вы, — он переводит дыхание и сжимает свободную ладонь в кулак. Костяшки напрягаются и выделяются. На лице искрят эмоции. Еще никогда я не видела такого фашиста. — Вы невозможно легкомысленны, ветрены, и...
— Ты.
— Что ты?
— Вроде бы перешли на «ты».
— Хорошо. Ты невозможно легкомысленна, Аксинья.
— Ты такой злой, потому что голодный? — подмечаю вторую расстегнутую пуговицу и вскидываю на Славу глаза, — я добыла нам еду, — пробую улыбнуться. Он столько всего наговорил, что я потеряла мысль примерно на третьем слове первого предложения.
Мужчина смотрит на меня внимательно, но в его глазах отражается шок и неверие. Морщин у глаз становится больше, между бровей глубокая складка, и из меня рвется предупреждение, что это прибавляет ему возраста. И так им не блещет.
— Я начинаю верить в Египетские проклятия.
— Прощу прощения?
— И ты одно из них, Аксинья.
— Я не проклятие. Наоборот, твое спасение. Вот смотри, ты сидишь в машине с красивой девушкой и едешь вкусно ужинать, — машу прозрачным пакетом, откуда доносятся вкусные ароматы. — Со мной ужинать, на секундочку! Я не с каждым это делала.
Слава смотрит на пакет, затем на меня. Вновь на пакет и долго ругается под нос на французском. Довольно сексуально. Мои щеки становятся такого же красного оттенка, что и у Виталия.
Когда мой фашист посмеивается и едет дальше, я устало откидываюсь на сиденье, а Слава прибавляет температуру в салоне, нажав на какие-то кнопки. Здесь есть и такие.
— Ужин вычту из твоей зарплаты.
Глава 17. Аксинья
— Аксинья, ты куда пропала?
Мы дважды чмокаемся с Виолой в разукрашенные новыми румянами щеки. Ну, ее румяна новые, а мои из прошлогодней палетки Tom Ford. Не успела я зайти в «Косметику», когда потрошила кредитку Ярослава.