С этим надо что-то делать.
Если б я была настоящим директором, непременно бы сменила весь интерьер.
— Где-где, — стучу каблуком, — а вот в нашем ресторане и познакомились. Его зовут Слава, и он душка.
Тьфу-тьфу-тьфу!
— Интересно как.
Так и вижу сотни сообщений в групповом чате, где обсуждают меня и фашиста.
— Прости, любимый ждет!
Сажусь в машину и выезжаю с территории института по вычищенной дороге.
Пробка. До ресторана добираюсь, опоздав на час. Но я спешила, как могла. В раздевалку вбегаю, не поздоровавшись ни с кем. Джинсы, топ, пиджак закидаю в шкафчик. На глаза попадается все та же хозяйская рубашка. Она до сих пор пахнет дорогим мужским парфюмом, несмотря на постоянное трение о мою кожу, напитанную женскими кремами и духами. Поразительное качество.
Я все сильнее хочу познакомиться с владельцем ресторана. Может, и правда меня ждет любовь?
— Аксинья? Добрый вечер, — сталкиваюсь в дверях с Вячеславом Борисовичем. Мы не виделись с утра. Он успел поменять рубашку, а я успела сделать из него моего парня.
Сотни мыслей врезаются в мою голову. От самой безобидной до «какого черта»?
Одна из пуговиц продета не в ту петлю. И взгляд так и останавливается на этом недоразумении.
— Я опоздала. Прошу прощения.
— Ничего...
Он скользит по мне взглядом, свой я опускаю и упираюсь в начищенные ботинки фашиста. Блестят-то как!
Сердце бьется в горле, пульс долбит по вискам до рези в глазах.
— Вячеслав Борисович, у Вас... — киваю на пуговицы на рубашке. Краснею я, но не фашист. Мне кажется, он даже не знает, что такое краснеть.
— Прошу прощения,— тянется к ним, но я вдруг опережаю.
Касаюсь тонкого белого пластика. Он холодный. А когда случайно провожу пальцами по груди Славы, то его кожа ошпаривает.
«Ларгус» не дергается, пока исправляю косяк с рубашкой. Стоит смирно, не дышит и смотрит куда-то поверх моей головы. Лишь в самый последний момент он отходит на целый метр и, откашлявшись, благодарит.
— За уход прошу прибавку к зарплате, Вячеслав Борисович. А то сегодня рубашка, завтра брюки...
Вновь краснею, поздно сообразив, что брякнула. И случайно опускаю глаза на ширинку.
Застегнута.
— Кхм-кхм. Про завтра. Пройдемте в кабинет, мне нужно кое-что сказать.
Ничего не понимая, плетусь вслед за фашистом. Куча вариантов, что мой босс хочет сказать. Уволит? Правда зарплату повысит? Как-то узнал о моем вранье, что мы типа пара?...
Какая мы пара? Скорее «не пара».
— Завтра у ресторана выездное мероприятие. Мы будем отсутствовать два дня. Вот ключи от квартиры, и я надеюсь, там не будет устроено никакой вечеринки.
Смотрю на раскрытую ладонь «Ларгуса». В ней три ключа на металлическом колечке. Даже дешевого сувенирного брелока нет. Скучный этот Вячеслав Борисович до раздражающего скрипа.
— То есть ты предполагаешь, что я останусь здесь? Одна? — сокращаю расстояние между нами ровно на один шаг.
Злость берет.
— Разумеется.
— Без тебя? — Брови фашиста смыкаются. Слышу тяжелый выдох, словно я его неимоверно достала. Но никогда в это не поверю.
— Мероприятие для довольно привередливых людей, которые не простят ни единой ошибки, Аксинья. А ты...
— Вот и замечательно. У меня тонкий вкус, и я могу подстроиться под любую ситуацию. Со мной Вы не пропадете!
— Это точно, — ворчит, но я все слышу.
— Значит, решено. Мы едем на праздник. К тому же я клятвенно обещала скрашивать твое одиночество.
Взгляд сам падает на наглухо застегнутые мной пуговицы рубашки. Он точно ее снимал. Только вот зачем?
Или для кого?
Живот скручивает от непрошеной ревности.
Глава 18. Вячеслав Борисович
В восемь утра мы должны быть на рабочем месте. Дел много, задач еще больше. Но время уже восемь, Аксиньи нет. Красится. Или прическу наводит, или что так долго можно делать?
Девица спускается еще через двадцать минут. Есть стойкое ощущение, что она думает, мы едем развлекаться, а не работать. В ее руках знакомая дорожная сумка, а на спине болтается женский рюкзачок с каким-то пушистым кроликом на застежке молнии.
— Нам долго ехать? — спрашивает, поправляя десять слоев помады.
— Два часа.
— Уф... Ненавижу долгую дорогу. Укачивает.
Отворачиваюсь и закатываю глаза. Рычать хочу громко, чтобы в Париже было слышно.
— Так, может, тогда останешься? Квартира в твоем распоряж...
— Не-а. Вы, хитрый лис, точно будете премию выдавать тем, кто поехал. А мне деньги нужны. Знаешь ведь!
Хлопок. Девица закрыла за собой дверь моей машины, отсекая мои возражения на корню. Наблюдаю за ней через окно. Она открыла козырек, следом зеркальце. Рассматривает себя и проверяет макияж, который прибавляет ей лет эдак пять. Но попробуй скажи.