Поднимаю руку и чувствую на себе взгляды всех. Даже тех, кто случайно забрел в это помещение. Я так поняла, это что-то между кладовой и прачечной.
— У Вас вопрос, мисс?...
По выражению ее лица понимаю, что я обязана ответить «нет». Но не дождется.
— А нас кормить будут? В брошюре я прочитала, что в отеле есть Спа-центр. Для сотрудников предусмотрен туда пропуск? Мне желательно бесплатно.
Отступать не намерена. Вскидываю брови, намекая, что вопрос задан, а ответа все еще нет. Я, конечно, терпеливая, но не настолько.
— Ваши имя и фамилия, мисс?
— Аксинья Воронцова. Во-рон-цо-ва, — диктую, будто грымза записывает.
— И Вы приехали?...
— Со Славой, — легко выдаю, но тут же поправляю, — Вячеслав Борисович, ресторан «Oh la la».
— Я поговорю с Вашим руководителем. Вячеслав обычно более требователен к сотрудникам для такого рода мероприятий.
«Да пожалуйста», — шепчу.
На ногах выступают мозоли практически сразу, как я переступаю порог кладовки. Синтетическая ткань платья натирает кожу, и в нем невыносимо жарко. Я бы расстегнула молнию, но вид будет еще более нелепым, чем полностью замурованное шикарное тело Аксиньи Воронцовой.
Беру поднос, полный бокалов с шампанским, и иду по короткому коридору в зал.
А ведь Слава предлагал остаться дома...
Людей набилось много. Зал большой, с отдельным выходом на террасу, но зимой никто не хочет выходить на холод. Остается кучковаться вокруг высоких круглых столиков.
Пахнет смесью дорогих духов, кожаных салонов машин и деревом. Осматриваюсь. Недавно был сделан ремонт. Мебель, по всей видимости, новая.
— Аксинья Воронцова, гости ждут, — грымза подкрадывается со спины, и зло шепчет мне на ухо.
Ее ладонь касается моей поясницы и чуть подталкивает.
Не надо так, дамочка, я же первый раз держу поднос с полными бокалами. Упаду, поранюсь, расстроюсь. А никто не хочет видеть расстроенную Аксинью.
— Вы мне так и не ответили про обед, — напоминаю. Грымза по-прежнему трется около меня, что мне категорически не нравится.
Илма-2 хмыкает и гордо вздергивает подбородок. Ладонями проводит по юбке, словно на ней скопилась шерсть британских кошек, которые она-то и разводит, и удаляется.
В животе начинает урчать.
Протискиваюсь вдоль столиков. Улыбаюсь. Краем уха улавливаю знакомые темы. Папа, когда я еще жила с родителями, постоянно заводил разговоры про фьючерсы, облигации, инвестиции и прочее со своими гостями.
Он и меня пытался этому обучить, но лет в восемнадцать поняла одно: лучшее вложение это меха, драгоценности и «Шанель».
— Шампанского? — спрашиваю прилично одетых мужчин. Один из них кажется мне знакомым.
На моей груди серебристый бейджик с именем. Надеюсь, именно он и привлекает внимание этих гостей. Иначе у них какие-то проблемы со вкусом. Кто в своем уме посмотрит на девушку в этом? Разве только слепой. Или косой.
— Благодарю, Аксинья, — читает мое имя и подмигивает, — мы с Вами нигде не могли встретиться? Скажем, в Куршевеле? Я отдыхал там в те выходные.
— Исключено. Предпочитаю исключительно Шамони-Монблан.
Награждаю стоящих мужчин улыбкой. Они шокированы, а мне нужно взять следующий поднос с шампанским. Кто ж знал, что эти богатеи его так любят?
Разворачиваюсь на толстых трехсантиметровых каблуках и, выпрямив спину, удаляюсь. Мою прыткость и неуемное желание угодить гостям останавливает очень знакомый силуэт. С ним рядом стоит еще один. Голоса, повадки, смех...
Сердце падает в пятки, прокатившись, как колобок, по всем органам.
Что за черт?
Трусливая Аксинья кричит бежать, более рациональная часть меня — успокоиться.
Это всего лишь папа и мама. Они одеты в вечерние наряды и явно оказались здесь не потому, что проезжали мимо. В маминых руках выходной клатч ручной работы. Она берет его в исключительных и важных случаях. На папе его любимый темно-изумрудный костюм, который оттеняет серебристые пряди волос.
И я.
В чьем-то платье, в чьих-то туфлях.
И если сейчас мои родители дружно обернутся, то увидят меня во всем этом великолепии. Еще и с пустым подносом, с которого капают капли шампанского. Кто-то явно не умеет брать бокал.
Случится беда.
Задержав дыхание, выбегаю из зала и несусь на кухню. Туда, где по предварительным данным прячется Вячеслав Борисович.
В бабушкиных туфлях есть, пожалуй, единственный плюс: если зажмуриться и перетерпеть боль от трения дешевого дермантина о гладкую кожу пяточек, то моя скорость почти как у гепарда.
— Слава! Слава! — кричу еще на подходе.
Потом вижу фашиста в поварской форме. Не то, в которой вижу Виталия, например, или кого-то другого.