Нет бы обнять и успокоить, а он даже после моих угроз поцеловать его остался непоколебим. Будто каждый день ему так угрожают.
Или угрожают? И Вячеслав Борисович выполняет все условия, чтобы потом предстать перед моим взором в неправильно застегнутой рубашке.
Накручиваю себя еще больше, двигаюсь по спирали своей тонкой психики и ускоряюсь, несмотря на простреливающую боль в пятке.
— Аксинья! — кричит в спину. Да как громко.
Не останавливаюсь, а шаги все ближе. На нем же нет этих пыточных колодок. Слава в удобных кроссовках, за которые я готова уступить ему место на кровати на одну ночь.
— Подожди!
Из коридора мы попадаем к лестничному пролету, ведущему на второй этаж отеля. Место пустынное, но мы уже на территории гостей, и в любой момент нас могут увидеть.
— Что? — крутой разворот, и Слава оказывается слишком близко мне, — Вы хотите принести мне свои извинения?
Вдох. Никакого лука, жареной рыбы или тушеных овощей. Что-то дорогое, табачное и сладко-мужское, как мускус.
Ответ звучит на французском. По тону понимаю, что это какой-то жаргон или непереводимый сленг. Странные извинения, конечно.
— Можешь пока помочь мне на кухне, а я поговорю, чтобы тебе во время вечернего мероприятия дали для обслуживания другие столики.
Слава разводит руки в стороны. Губы поджаты, скулы напряжены. Взглядом можно высекать искры. Он взбешен, но почему решил пойти на уступки, остается загадкой. Наверное, ему стало меня жаль. Если бы я кого-то увидела в таком же платье, тоже пожалела бы.
— Другие столики... А есть вариант посидеть в сторонке?
— Аксинья! — он то ли истерично смеется, то ли плачет.
— Я могу вообще руководить процессом издалека. Из-за ширмы, например. Я хороший начальник.
Когда Слава опускает голову и покачивает ей, я замечаю спускающуюся со второго этажа пару. И надо было ей оказаться мамой и папой?
Ну подстава!
Они секретничают и вроде бы не замечают ничего вокруг.
Гадкая мысль проскальзывает в моей голове. Ведь я могла же находиться здесь не как официантка. Пить шампанское, закусывать икрой. У меня был бы не суперэконом размером со шкаф, а настоящий полулюкс, с балконом и видом на замерзший пруд.
И я поворачиваюсь к Славе с, уверена, щенячьим и несколько обиженным выражением лица.
Тогда мы бы не познакомились?...
— Я попрошу приехать Тамару и заменить тебя, — зло цедит, глядя в глаза. Зрачки размером с луну, а сам фашист в шаге от того, чтобы загрызть меня острыми волчьими зубами.
— Слава... — шепчу, выхватывая взгляд мамы ко мне.
Ее рот округляется, рука ложится на плечо папы, и она начинает яростно трясти.
У меня есть крошечная микросекундочка, чтобы придумать, как выкрутиться.
Слава по-прежнему трется о мое платье. Между нами возникает статическое электричество.
Изучаю его лицо по-новому. А что? Фашист хоть и груб, но симпатичен. Даже его поджатые губы привлекают внимание. Аккуратные брови, а не две заброшенные лесополосы, волосы подстрижены, но умеренной длины. Запах... Будь я девушкой влюбчивой, уже падала бы от его одеколона в обморок.
— Мне придется исполнить свою угрозу. Прости меня, Слава.
И накрываю его губы своими. Я опять целую первой. В девятнадцатом веке меня бы сослали в монастырь.
Слава расслабляется. Незаметно для нас обоих поцелуй меняет свою тональность. Он становится взрослым. Захватываю его нижнюю губу, Слава мою верхнюю.
Мои руки оказываются на сильных, больших плечах фашиста, и я обнимаю его. Слава крепче прижимает меня к себе. Ладони гуляют по спине. Когда пальцами он проходится по застежке лифчика, я коротко простонала.
Что творит мистер «Ларгус»?
Поцелуй углубляется, и вот уже наши языки скользят друг по другу. Его губы мягче, чем я представляла, а кожа пахнет гелем для бритья с морскими нотками. Идеально выбритые щеки и подбородок только прибавляют ему баллов по шкале привлекательности.
— Ак-синь-я?...
Увлеклась.
С длинным «чмоком» мы отпочковываемся друг от друга. Зрение подводит, будто вижу летающие сердечки. Слава продолжает меня обнимать, и я чувствую, как частое дыхание сбивает все мысли в его голове. Он же всегда сосредоточен, холоден и расчетлив. Но не сейчас.
— Мама? Папа?
— Ты все-таки приехала? — мама радостная. Тянется ко мне обниматься, но опускает руки, заметив, что я как бы в капкане других рук. Поварских и наглых.
— Приехала...
Куда? Зачем?
— Просто ты ничего не ответила, когда я выслала приглашение на твою почту. Мне пришлось соврать Гольцманам, что ты уехала подлечиться в Виши.
— Приглашение по почте? Подлечиться?