— Это первое, что пришло на ум.
Слава оживает. Его громкий смешок невольно переводит внимание с меня на него. Давно пора, потому что логическая цепочка от точки «я ушла из дома» до «подлечиться в Виши», идет зигзагами и врезается в дерево на ходу, как пьяная.
— А Вы? — папа направил свой взгляд на Славу, как револьвер. Я слышу затвор предохранителя и чувствую запах подожженного пороха.
— Вячеслав Борисович Вревский, — протягивает руку.
Папа с неохотой ее пожимает и даже кривится. Может, у фашиста сильное рукопожатие, а отец у меня человек в возрасте.
— И кем Вы приходитесь Аксинье?
— Я...
— Это мой парень! — встреваю в их мужской разговор, расправив плечи.
— Парень? Ему все сорок!
Рука Славы взлетает, но он устало опускает ее и отмахивается.
— Славе тридцать пять. И он... Директор этого ресторана и близкий друг владельца отеля, между прочим, отец.
— Аксинья, — голос Славы низкий. Будто предупреждает о чем-то, но меня уже не остановить.
Такая обида взяла, хуже, чем когда Слава отказал мне в помощи полчаса назад. Только мой фашист исправился, а папа продолжает с раздражением смотреть на моего «парня».
— Директор, друг... А Вы знаете, что моя дочь замужем? И ее муж сейчас находится в том зале? — указывает в направлении, откуда я примчалась к Славе.
Еще и Яра здесь не хватало.
— Насколько мне известно, Аксинья девушка свободная, а ее «муж» не кто иной, как изменщик и балабол.
Слава уверенно кладет руку на мою талию и притягивает к себе.
Папа лишь отвешивает громкое «хм» и, отходя, кричит:
— Посмотрим. На вечер только платье смени. А то выглядишь как официантка.
Мама семенит за папой. Ее «прощание» более милое. Она просит зайти к ним в номер, готова одолжить свои украшения, которые взяла на всякий случай. А Славу просит не класть семгу в тарталетки. У нее на рыбу аллергия. На деле она просто не любит семгу.
Потом останавливается и добавляет:
— Вячеслав, не берите в голову, Вы не выглядите на сорок лет. Максимум тридцать три.
Слава стоит истуканом, меня разбирает смех после такого-то стресса. А ведь день только начался.
— Аксинья, — обращается ко мне, но взгляд все еще устремлен в сторону, — Вы что-нибудь слышали о карме и как она работает?
— Уф, Вячеслав Борисович, мы с Вами православные люди. Нам грех о кармах рассуждать. Кстати, у Вас тут помада.
Касаюсь его губ, на которых совсем ничего нет, потому что грымза запретила краситься, но мне очень захотелось дотронуться до Славы.
И я делаю вид, что вытираю остатки помады. Ларгус не против.
— Я католик, — говорит.
Жар его дыхания воспламеняет кончики пальцев.
— Mazel tov!
Глава 21. Вячеслав Борисович
— Киш с грибами и шпинатом под сырной корочкой, — кричу на кухне. Здесь жарко, как в финской сауне. Постоянный грохот посуды и мат. Повара те еще матерщинники, и у них специфический юмор.
— Готовность пятнадцать минут!
Весь день мы занимались закусками и заготовками к ужину. Горячее делается непосредственно перед подачей, иначе это будет извращение на тарелке, которое есть — себя не уважать. Так меня учили в кулинарной школе «Le Cordon Bleu».
На кухне шеф не я. Скорее, слежу за всеми и предоставляю профессиональные дополнительные руки своих поваров. Также бесплатно ем.
Я начал рассуждать, как Аксинья!
Но я в белой, отглаженной и чистой форме. Еще один важный пункт того фашистского заведения, где учился: рабочая поверхность, инвентарь, приборы и сам повар должен быть чист, как снег на горе Монблан.
Наблюдаю, как на тарелки один за одним выкладывают киш, а официанты подхватывают подносы и несут их в зал, где проходит торжество.
Следую за ними. Платья выделили девчонкам и впрямь ужасные. У Аксиньи хотя бы есть, что облегать. Задница там, грудь. Она и в мешке из-под картошки будет классно смотреться, а вот других мне жаль.
Зал наполнен людьми. Играет живая музыка. Все трезвые, и это удивительно.
— Эй! — останавливаю первого официанта, который идет за второй порцией на раздачу, — Аксинью видел?
— Кого?
— Девушка со мной была. Светлые волосы, большие глаза. Громкая и проблемная, — говорю и начинаю уже психовать. Как это, он не знает, кто такая Аксинья? Ее все знают, стоит ей заявиться и что-нибудь брякнуть. Особенность у нее такая.
— Красивая? — кивает, будто я его друг. Рисковый попался парень.
— Допустим, — у меня получается сомкнуть губы и сказать.
— Не видел. Но вот там, — показывает на дальний столик, где что-то громко и эмоционально обсуждают. Спорят. Одна из тарелок разбивается, — что-то интересное намечается. Может, красивая там?
С недовольством выдыхаю и отправляю парня обратно на кухню. Обходя столики, иду к тому, на который мне указал официант.