В голове нет ни плана, ни ответов на вопросы, если вдруг их будут задавать. Крадусь чисто потому, что Аксинья не показывалась мне на глаза несколько часов, а это не к добру.
Ее светлую макушку узнаю сразу. Должна ходить по залу и разносить горячее, а она сидит, ест киш.
На ней уже другое платье, в ушах сережки. Туфли тоже, подразумеваю, другие. Мысленно закатываю глаза и возвожу голову к небу. Если я спрошу, откуда все, услышу историю в стиле Аксиньи Воронцовой — мажорке с охренительным везением и удачей.
— Слава! — девица меня замечает, когда я уже думал ретироваться к себе в царство ложек и поварешек.
Улыбается, зараза.
— Подошел узнать, всем ли довольны.
— Больно официанты медленные. Сколько их у вас? Нужно больше, — ее отец ворчит, но продолжает уминать горячий киш.
— Ну, одной точно не хватает, — скашиваю взгляд на беглянку. Она смеет улыбаться и ведет плечом. Сережки задорно позвякивают, блестят и слепят.
— Не пришла?
— Хуже. Сбежала, — самого тянет улыбаться. Без понятия почему. Наверное, у меня стадия принятия. Да, я принял, что сошел с ума.
— Уволить таких сотрудников!
— Полностью согласен.
А ее отец смышленый мужик. Интересно, если бы он знал, что речь о его дочери, продолжал бы настаивать на увольнении или начал бы отмазывать? Судя по тому, какой я успел узнать Аксинью, она вышла избалованной девицей. Стало быть, отмазывал бы.
— Зачем сразу увольнять? — встревает Аксинья.
Она кладет руку на мое плечо и чуть облокачивается. Я сначала замечаю, как она прикусывает белыми зубками нижнюю губу, чтобы не улыбаться так широко. Только потом встречаюсь с ней взглядом.
Аксинья меня поцеловала. Мы поцеловались. Не было и следа помады, что обычно покрывает ее губы двадцать четыре на семь, и я чувствовал их вкус. Настоящий, медовый. Неужели она просто стирала следы с моих губ, а я не сопротивлялся?
— У этой девушки точно есть причина, — она ладонями отряхивает верх моей формы.
С каждым ее взмахом нагрузка на сердце утраивается.
Свет в зале горит неярко, создавая интимную атмосферу, но я подмечаю, как румянец на щеках моей девицы становится ярче.
— Не знаю. Если б я был директором ресторана, я бы точно всех поувольнял за опоздания или неподчинения. А еще бы у официанток были бы короткие юбочки и топики. Можно с фартучком. А ты, Аксинья? Ты же директор, как бы ты поступила?
От вышесказанного хочется дать подзатыльник тому, кто сидит справа от меня. Не глядя на этого клоуна, с уверенностью говорю: он мажор, папина гордость с нулевым IQ и массой амбиций.
Аксинья рядом напрягается и медленно-медленно поворачивается к парню.
Считываю, что ей также хочется дать ему подзатыльник.
— Ярослав, в твоем случае тебе светит только... Чистить картошку, а не руководить людьми. И уж тем более их увольнять.
— Ты сама-то хоть раз чистила картошку?
А он бессмертный.
Аксинья бесцеремонно отодвигает меня в сторону. Ее плечи высоко поднимаются, будто она наполняется гневом по самую светлую макушку. И он вот-вот выстрелит, как стрела лука.
Удачи, Ярослав.
— Чистила. Я не прохлаждаюсь, как некоторые, а работаю. У меня целый ресторан в подчинении, — уверенно говорит, я как болванчик поддакиваю.
Стоп. О каком ресторане говорит эта девица?
Ярослав с Аксиньей слишком близко друг к другу. Девчонка зла, и если она что-то и сделает, то вгрызется ему в шею. А вот мажор... С ним пока все сложно.
Это ее бывший. Парень, который ей изменил. Но... Она его любила, да?
Отчего-то стало больно дышать. Легкие проткнули вилками и ножами, взятые с этого стола. Тем, чем ел этот merdeux (от франц.: говнюк).
Громко откашливаюсь и встаю между этими двумя. Теперь наши взгляды с мажором сталкиваются, и я получаю громкую усмешку. Он кривится и откидывается на стул.
— И это за него ты замуж хотела, Аксинья?
— Хотела. Но передумала.
Ну вот. С поцелуем мне передалась и бедовость. Свой вопрос, который закрутился в моих мыслях, я озвучил вслух. Великолепно, Слава!
— А Вы, позвольте, кто? — мажор Ярослав не унимается. Краснеет и выглядит теперь, как вареный рак.
Вижу, что его задело и мое появление, и то, что Аксинья стоит близко ко мне, мы почти обнимаемся. Он ревнует мою девицу. Так же, как и я.
— Ее... Парень.
Улыбку Аксиньи можно даже услышать. Щеки трещат, она разве что не пищит. Сам улыбаюсь как дурак.
— Хм. Парень, — и отворачивается.
— Да, Ярослав. У меня есть парень! А ты думал, я по тебе страдать буду? Он, в отличие от тебя, картошку может почистить. И не одну, а целый мешок! И целуется он лучше. И...