— Вячеслав Борисович, Вас в зал зовут, — Тамара заглядывает в кабинет.
Киваю и поднимаюсь со стула.
В зале решаю возникшие проблемы, отвечаю на вопросы. Работаю, в общем. Мыслями в кабинете перед камерами.
А когда возвращаюсь и вижу, что Аксинья за полчаса почистила только одну картошку, мое терпение лопается.
Делаю вдох и задерживаю дыхание. Считаю до десяти и только потом выдыхаю. Декабрь всегда нервный, а он только начался.
— Как дела? — захожу и сразу спрашиваю.
Все верно: одна криво почищенная картошка и куча кожуры вокруг. Сердце пронзает болью. Нельзя так с едой.
— Вот! — с гордостью показывает обрубок. Боль усиливается. — Мне кажется, это успех!
Она радуется. Она! Радуется!
— Ты испортила первый картофель, — говорю спокойно, а самого все бесит.
Уровень моего кортизола начинает увеличиваться. Чувствую, как покалывают подушечки пальцев, как желание придушить малолетку затмевает глаза напрочь.
— Вот именно! Это мой первый картофель! Я взяла нож, — показывает его в правой руке, — взяла картошку, — показывает мне ярко-желтый обрубок, — и чик-чик! Ничего сложного.
Закипаю. Если в меня сейчас бросить картошку, она сварится за минут пять.
— Вы должны мной гордится! — вскидывает подбородок, и чепчик падает.
— Давай сюда, — протягиваю ладонь за ножиком, а она картофельный обрубок кладет.
Ар-р-р!
Каждый раз, каждый, сука, раз, как только девица оказывалась рядом, случался какой-то коллапс в моей жизни.
То плащ испортит, то дорогу со своим женихом-идиотом перегородит, когда я страшно опаздывал, а потом проклятый ее поцелуем въехал в зад новенькому «Бентли».
Теперь картошку мне портит.
Не девчонка — беда!
— Нож дай, пожалуйста.
— А заче-ем?
— Покажу, как надо чистить.
— А, ну ладно, — отдает мне мой же ножик, — я подумала, вдруг зарезать хотите. А что? Место такое здесь мрачное. Да и вы немного на маньяка похожи. Вячеслав Борисович.
Медленно-медленно поднимаю взгляд с ножа на девчонку. Стоит, лыбится. В глазах пляшут черти у огня.
— Смотри, как надо, — спокойным, ровным тоном отвечаю. Многолетняя практика: когда все раздражает, оставаться внешне несокрушимой стеной.
Беру картошку и надрезаю кожуру. Чищу аккуратно. Показываю, какая тонкая должна остаться кожура, и каким ровным и гладким должен после всего стать картофель.
— Вот это успех! — показываю свою идеальную работу.
— Ну у вас и самомнение!
Опешил от ее слов.
Смотрю во все глаза, поздно сообразив, что неприкрыто пялюсь на девчонку. Изучаю ее. Раньше было как-то неправильно, а теперь она напротив меня, мы спорим, девица на несколько часов в моем подчинении. Она — Аксинья, мажорка и взбалмошная королева. Ох, ремня бы ей.
— Покажите еще. Не все запомнила.
Вздыхаю. Дел в ресторане по горло, а я показываю, как чистить гребаный белорусский картофель.
— Тогда будь сейчас повнимательней и запоминай.
Повторяю все манипуляции. Ловлю себя на том, что как-то волнуюсь. Кожа на ладонях зудит от ее взгляда. И правда смотрит. Хихикает, стерва.
Показываю, кручу на свету.
— Нравится? — спрашиваю.
По всей видимости, тронулся умом. Говорю же, после встречи с этой девицей со мной что-то случается.
— Нет. Еще раз.
Берусь за неочищенный картофель и вдруг...
— Ты делаешь это специально, да?
— Что? — глаза хитрющие, огромные, как у кукол из детского мира. Когда покупал подарок племянницам, обратил внимание. Вон она — копия этих жутких кукол. Ну, красивее только.
— Сваливаешь на меня свою задачу.
Пару секунд мы молчим и смотрим друг на друга.
— ...Нельзя, да?
Передаю нож под ее сникший взгляд. Вручаю картошку. Чувствую себя неправильно, дерьмово, а хочется наоборот.
Иду на кухню за вторым ножом и сажусь рядом чистить картофель. Мои в одной кастрюле — идеальные, хоть сейчас на выставку, и Аксиньи — разнокалиберные обрубки. Выгнать бы за такое, а я головой покачиваю и бурчу под нос. Она, наверное, думает, что я старый ворчун.
Девица уезжает от нас через три часа. Легко накидывает свою дорогущую шубку и, не махнув мне «пока», скрывается за дверью.
Эгоистичная, наглая особа.
Глава 8. Аксинья
— Спасибо большое, мы Вам позвоним, — слышу эту фразу третий раз за день.
Выхожу из офиса компании, которая занимается продажей канцелярских товаров. Мелочь. То карандаши, то ручки, но даже в такую странную конторку меня не берут. А ведь нужно было всего лишь отвечать на звонки и вести журнал входящей и исходящей почты. Кто им только пишет — вопрос.