в голубую дымку
ответь мне теперь мясник
прежде чем ремесло твое стало твоим проклятием
прежде чем ты будешь поставлен
у пасти могилы
прежде чем тебе дадут последнее слово
перед воскресшими арестантами Африки
ЗАПАЛ
когда ты думаешь о родине,
ты видишь
судейские косички и очки; старую собаку;
утонувшую в реке лошадь; огнедышащую гору;
кусочек постели между беззубыми стариками;
темные фикусы и песок; тропинку, тополя,
дом, облака, небеса;
тростник; телефон;
все это ты видишь
когда думаешь о родине,
ты видишь также
"мы должны быть сильными";
нутро падали, полное мух и каверн;
гору - скотобойню из стен;
кулаки военных торчат, как знамена,
над тысячью холмов Наталя;
спящих в дерьме арестантов; ты видишь
шахты, изрыгивающие толпы рабов; вечерний дождь,
потрескивающий, как искры в вышине;
в тростниках гниет скелет карлика
когда ты думаешь о родине,
происходит эвакуация всех мыслей;
если нет дождя, ты оставляешь окна открытыми,
ты видишь, что звезды суть стрелы в ничто;
слышишь ли тогда еле слышное?
"мы народ, мы черные, но мы не спим.
мы прислушиваемся в темноте, как хищники жрут на деревьях.
мы прислушиваемся к своей силе, о которой они не могут знать.
мы прислушиваемся к сердцу своего дыхания.
мы слышим солнце, трепещущее за ночными камышами. Мы ждем,
когда обжоры, отяжелев, посыплются с веток
мы узнаем их по плодам их
или научим свиней лазить по деревьям"
x x x
как не спалось нам здесь на полу среди сквозняков
запах пламени и скипидара
холсты белоснежны ибо глаза пусты
странность ночи
и луна как улыбка где-то снаружи
извне
дни идут как времена года за оконным стеклом
облако лицо мокрые листья эти стихи
я хотел оставить на тебе свой отпечаток
я хотел заклеймить тебя пламенем
одиночества
ни одно пламя не поет так прекрасно
как лунное серебро если ты недвижима
и тело твое печально
я хотел извлечь из тебя эту печаль
чтобы ты могла открыться настежь
как открывается город
на светлом ландшафте
полном голубей и пламени деревьев
где серебряные вороны невидимы в ночи
и устами луны можно ранить пожар
еще я хотел чтобы могли смеяться ты
и твое горькое тело
и мои фарфоровые руки на твоих бедрах
такая темная боль в твоем дыхании
режущем слух
как часто бывали мы здесь
где остались только серебряные тени
я одинок из-за тебя и должен отвергнуть себя самого
из-за тебя я понял что у меня нет пристани
в пылающем море
БЕЛАЯ ЛОШАДЬ
белая лошадь сегодняшнего утра
пасется на зеленой лужайке
за пенящейся каймой моря:
сейчас никто и ничто не запятнает нашу любовь
воздух полон морских чаек; наш отель называется
"белая лошадь" - так как уже наступило утро
уже идут рабочие с кривыми ногами в синих блузах
их воротники и глаза распахнуты навстречу ветру
несущему чаек и за стеной
море серое как твои глаза
днем: кто знает может наши сердца уже сломались
но ничто не запятнает нашу любовь
когда наступил этот день?
ночью мы лежали прижавшись друг к другу во сне
как высока башня мрака?
как могу я об этом писать?
толпа идет за знаменами - за тем ли
чтобы словами бороться со смертью? за тем ли что
улыбка на теплых устах? ибо звезды начищены
до блеска и сердечны как улыбки
может это ручное зеркальце мерцает высоко в темноте
может опрокидывается корабль
но мы едем без билета в лодках наших тел
и ничто не запятнает нашей любви
днем мы прячемся в саркофаге воспоминаний
перебираем ткани и безделушки привезенные матросами
с Явы? из Египта? твердые костяные ложки
и чужие музыкальные инструменты
все вышло из моды смерть избороздила моря
о моя любовь кричащие корабли плывут в глубине твоих глаз
я хочу чтоб ничто не рвалось в тебе чтобы белая лошадь
костлявый стих звездная проповедь
оставалась бедствовать у границы моря
и я знаю теперь: никто и ничто не уничтожит
нашей любви: наш корабль нагружен звездами и знаменами
косточки наших сердец добела натерты нашими устами
в зеркале отражается белая лошадь
НАПОЛОВИНУ АНГЕЛ В ТОНУЩЕМ КОРАБЛЕ
А
день начнет становиться короче
бабочки расшибаться о переборки
ни к чему разговоры
здесь конечно несколько южнее
словно пальмы восходят из сумрака
бакены зноя
но фруктовые деревья еще скудны
тощее время года
клинок ножа отощал
рана без малейшей крови
кому отчитаюсь?
и однако все же кое-что цветет
и закат тоже нежен
и похож на боль в адамовом яблоке
оплеванный цветок
мои ноги вязнут в пыли
одни лягушки упорно желают квакать
лягушки проповедуют о Боге
мы тоже спускались с тайных
перевалов, жена
до тех мест где воды лежат словно глаза
и в почве есть куски теней
так было прежде
моя жизнь слита с твоей
словно ночь повисла на губах дня
ночь это язык или дыханье?
если ты меня больше не хочешь
то я навсегда одинок
так одинок одинок буду именно так
в пасти смерти
собака завывает как шакал
на небо все в проклятых звездах
(здесь заканчиваю
рука слишком сильно дрожит)
Б
вот становится светлей
дворовый пес рычит и лает
словно денница передневала / взорвалась!
и день стоит потрескивая синий весь в огне
петухи кричат и захлебываются
(петухи умеют густо сеять всхлипы)
это утро моя любимая
и нет тебя здесь чтобы свет разделить на двоих
- также и мое стихотворение
да ведь это расстояние
белеет в глазах дня
если ты дымишь пером но можешь видеть!
В
ты ложишься на спину
глаз это снова глаз
солнце синее и пахнет травой
птиц мало
разве только пары диких уток
справляют свадьбы шумно вьют гнезда
так сейчас а потом облако
далекое прозрачное мимолетное медленно тает
мечта
я мечтаю о кораблях
о доме полном звезд
я мечтаю о любви
чтобы наша любовь еще светлей была
как светла вся земля
я мечтаю о мечтах
потому что я мечтаю о тебе
и я вижу окровавленного ангела
едущего на овце
он идет из такого далека
он плетется из последних сил
нет он больше не дикий чужак
нет совсем
он истощенный брат
ПОСЛЕДНИЙ ЭТАЖ
А
я живу в доме где полным-полно балок
вполне пригодных чтобы повеситься
иногда я играю как будто я уже покойник
и завязываю разговор с Господом Богом
но веревка никогда не выдерживает
нужда научит молиться
Б
ведь и луна и ветер умеют грустить
и облака это рукава
на которых луна оставляет блестящие следы;
повернись к горам спиной
горы - зеркала небес;
иди в пустыню
где все сурово и лишено тени