— Ноги убери, — неприязненно сказал Дубравин, в душе однако оценив открывшееся зрелище по достоинству. Знал бы он, что ему светит дальше!
— Да ладно тебе, Федь, — примирительно протянула она, хотя в ее глазах он никакого примирения не заметил. Наоборот, там горел дьявольский огонек, а голос, мелодичный, соблазнительный, голос ведьмы, так и разъедал душу. — Ну что ты, в самом деле? Не будь таким душным…
Он не стал с ней дальше спорить, отвернулся, завел двигатель.
— Ноги убери, — повторил еще раз, уже не так сердито, — менты остановят, мне потом штраф платить. И ремень пристегни.
Ехидно улыбаясь, она все же соизволила спустить ноги с панели, но с ремнем не торопилась. Наоборот, села в кресле полубоком, видимо, чтобы наблюдать за ним во время езды, и выставила напоказ голые коленки. Перспектива получения штрафа ее не затронула. Ну да, один ее поход на маникюр стоит, наверное, как несколько таких гипотетических штрафов. А маникюр хорош, как впрочем, и вся она сама.
— Слушай, Федь, а я тебе нравлюсь? — пропела она, неожиданно подаваясь в его сторону и упираясь локтем в спинку водительского сидения. В нос сразу ударил ее запах — свежий, чувственный, напоминающий что-то фруктовое. Судя по страсти в ее голосе, она решила к нему «поприставать», а судя по усмешке, кривившей покрытые блеском губы, все это было лишь игрой. Игрой капризной, взбалмошной девицы. — Как девушка? Как женщина? — бесовский огонь в ее миндалевидных глазах горел, не угасая. В средние века, наверно, на кострах сжигали именно таких как она. Хотя, она из мусульман, у них такой жути не было.
Короче, проучить девицу стоило… Дубравин потянулся к замку зажигания.
Выезжая с парковки, он резко притормозил, как если бы пропуская несущегося наперерез лихача, с той лишь разницей, что никакого лихача не было. Не ожидавшую подвоха и сидящую без ремня Лилю, естественно, кинуло вперед, и она всей грудью приложилась о панель, на которой до этого покоились ее прекрасные ноги. Неслабо так приложилась, надо сказать, но кто ж виноват? Пристегиваться надо…
— Упс, — выдал Федя вместо извинения. И так сойдет.
— Ты дебил?! — налет манящего очарования слетел с нее в секунду. — Нахрена так делать?!
Крепкое словечко в ее устах и ее голосом звучало так… сексуально, что Федя согласился с резонностью вопроса. Вот нахрена он так сделал? Сидеть теперь будет неудобно, а еще… если у нее на теле останутся синяки, то, получается, хреновый он какой-то водитель. При мысли об этом в голове его возникла картинка — нежная округлая грудь с голубой отметиной, оставленной, получается, им. Да бл*...!
— Ремень пристегни, — сидеть и, правда, стало некомфортно, и парень недовольно буркнул, чтобы скрыть конфуз. Даже смотреть на нее не стал, ибо стало чуток стыдно.
— Да пошел ты! — разозлилась она окончательно и решила компанию ему в первых рядах больше не составлять. Только способ покинуть его избрала странный. Хотя чему он удивлялся? Можно было бы и догадаться, что она так поступит.
Вместо того, чтобы пересесть на заднее сиденье как все нормальные люди (выйти из машины и снова сесть), Лиля решила показать ему чудеса акробатики. Она ломанулась на желаемое место прямо через весь салон, аккурат меж передними креслами, попутно засветив для него в зеркале заднего вида свое нижнее белье. Которое совсем нижнее и до этого с такой «точки зрения» им доселе невиданное. Ну да, юбка-то короткая была…
Нет, он, конечно, видел женские прелести, в том числе, и без нижнего белья, но тут малость прифигел. Так бы и сидел, разинув рот, если бы кое-кому не понадобилось выезжать с парковки с той же стороны, что и им. Нетерпеливый, многократный гудок привел Федю в чувство, а Лиля, как ни в чем не бывало, принялась облачаться в свое «приличное» одеяние. Дубравин тронулся с места, внутренне тяжело отдуваясь.
Она на него обиделась. Это было заметно по тому, как тихо она вела себя всю дорогу, аки мышь. Лишь у самого дома, когда они въезжали в ворота, дернулась и подскочила как ошпаренная. Пробормотала что-то на незнакомом ему языке (скорее всего, выругалась) и впилась напряженным взглядом в тонированный черный мерс, занявший собой половину и без того немалого двора. Да-а, простые смертные на таких тачках не рассекают.