А как же посветить прелестями перед ним во время переодевания прямо в машине? Провокационные вопросы? Дразняще-издевательские взгляды и реплики? Куда делось все то остренькое, отчего ему плохо сиделось на месте, и Дубравин даже с интересом предвкушал, что же она выкинет в следующий раз. Куда все это делось?! И кто виной опреснению их «рабочих» отношений? Уж не Зарипов ли?
Федя уже подумывал, с какой стороны начать разговор об интересующем его персонаже, да и вообще просто начать разговор, как Лиля сама пришла ему на помощь, при этом не изменяя своей природе. То есть загнав его в тупик.
Однажды, когда они ехали домой, она вдруг сказала (еще и нормальным тоном, серьезно и спокойно):
— Слушай, прости меня за «тогда»… Ну, за то, что убежала от тебя в торговом центре…
Вот это да! С чего это она опустилась до извинений перед прислугой? А он для нее не иначе, как прислуга.
Дубравин взглянул в зеркало заднего вида, и их взгляды встретились.
— Знаю, что поступила некрасиво. Просто меня так все достало! Не представляешь…
— Забыли, — коротко заверил он ее, возвращая свое внимание на дорогу.
— Нет, я хочу объяснить… Я приняла тебя в штыки, а ты на самом деле нормальный парень. Не сдал меня отцу, хотя я что попало вытворяю. Ты не заслуживаешь к себе такого отношения, каким я тебя одарила. В общем, прости.
— Окей, заметано.
Наверное, и ему стоило извиниться за то, что наговорил ей тогда в торговом центре про ее стервозный характер. И за причину возможного синяка на груди — тоже (в голове тут же нарисовалась пикантная картинка и запищала сирена, в пах устремилась кровь).
— Ты тоже извини, я тогда сказанул сгоряча…
— Забыли, — повторила она его же фразу и вздохнула: — Я вся на нервах. Это все отец со своим навязчивым желанием выдать меня замуж…
Машина остановилась на светофоре, и их взгляды в зеркале снова встретились.
— Мы вроде не в каменном веке. Если ты не захочешь, никто не сможет заставить тебя выйти замуж.
Лиля невесело усмехнулась.
— Еще как сможет! Ты просто его плохо знаешь. У нас такие порядки. Хотя сам он когда-то женился на русской, наперекор своей семье.
— Твоя мама русская? — спросил опер, радуясь в душе, что тему «синяка» можно мысленно отпустить.
— Не моя, Алискина, — отмахнулась она брезгливо. — Когда-то была его любовницей, еще при живой жене, а потом и женой стала, хотя это, как говорит папочка, «не по-нашему», — судя по возмущенным ноткам в голосе, Лиля начала заводиться. — Нормально, да?! И почему мужикам все можно?! — вскричала она так, словно это он, Федя, будучи мусульманским «прынцем», завел русскую любовницу, да еще при живой жене. Хотя, если разобраться, братья-славяне, тоже любовниц заводят, пачками. За примером далеко ходить не надо. Да и он, если честно, в этом особой трагедии не видел. Может, пока. После свадьбы, возможно, и изменит свое мнение, но женитьба в его планы не входила.
Лиля словно прочла его мысли.
— Федь, а у тебя есть девушка? — отстегнув ремень безопасности, она подалась вперед, прижалась грудью к сидению (опять эта грудь!). — Ты свободен?
Светофор мигнул зеленым, и Дубравин вдавил педаль газа в пол.
— Нету, — ответил, уже глядя перед собой, ответил честно: — Свободен.
— Слушай, а женись на мне, Федь, а? Давай сбежим вместе! Я знаю, у отца в сейфе нала много, нам надолго хватит, — Лиля едва не вываливалась в промежуток между сидениями, и его снова начал дразнить запах ее духов.
— Пф-ф! — он знатно прифигел. — Ничего себе!