Аккуратно высвободив руку и стараясь не шуметь, Дубравин осторожно поднялся с кровати, нашел на полу свои штаны и футболку. Едва успел натянуть трусы, как на постели зашевелилась Лиля. Увидев опера, она просияла и, прикрывшись простыней, села, сложив длинные ноги по-турецки.
— Доброе утро, Федь, — тот быстрее заработал руками, натягивая на себя вещи, — а… ты куда? — улыбка сползла с ее заспанного, но счастливого лица.
Пытаясь собраться с мыслями, опер взглянул на часы. Семь утра.
— Мы должны вернуться домой. Я обещал твоему отцу, — ответил он, не глядя в сторону Лили и чувствуя вину за случившееся. Вернее, за то, что совершенно ничего об этом не помнил. — Собирайся, — бросил сухо, в глубине души понимая, что ведет себя по-скотски. Не того обычно ждут девушки после совместно проведенной ночи, если, конечно, речь не идет о коммерческом сексе.
Пока ехали в машине, Лиля искоса поглядывала в его сторону, но лицо ее было непроницаемо. Дубравин поначалу тоже молчал, но приведя немного мысли в порядок, решил, что ему крайне необходимо заполнить жутко раздражающие пробелы в памяти:
— Слушай, когда я успел так надраться? Вроде мы выпили по бокалу шампанского?
— Нет, ты потом еще пил.
— Совсем этого не помню.
Бред какой-то! Зачем он пил, зная, что завтра садиться за руль?
— Совсем ничего? Даже то, что у нас было? — вопросительно смотрела на него Лиля.
Не зная, что ответить, опер сказал как есть:
— Извини, нет…
Она отвернулась к окну.
— А у нас точно что-то было? — вопрос, конечно, глупый и беспардонный, но Дубравин так и не мог уложить произошедшее в голове.
Лиля резко обернулась, окинула его таким уничижительным взглядом, что ему захотелось провалиться сквозь землю.
— Ты мне не веришь?
Он пожал плечами, чувствуя себя последней сволочью.
— Просто это все так… неожиданно…
— Ладно, — тряхнула плечами Лиля, — забудь. Сделаем вид, что ничего не было.
Дубравин молчал, изо всех сил вцепившись в баранку и делая вид, что занят дорогой. Хотя кого он обманывал? На дороге никого, кроме них, не было.
Лиля снова отвернулась и, не глядя на него, глухо сказала:
— Ты же сам предложил… Сказал, что хочешь быть со мной… Обещал увезти меня от отца…
— Увезти от отца?!
В его голосе звучало такое неприкрытое недоумение, что Лиля снова повернулась.
— Да! Ты пообещал мне, а я тебе поверила!
Теперь уже он не выдержал обвинения в ее голосе, среагировал. Их взгляды встретились. В ее глазах было что-то, чему Дубравин пока не мог дать названия. Обида? Разочарование? Крах надежд? Что-то такое, но явно не ненависть. Она все еще надеялась… Только на что?!
— Никогда не верь мужчинам, — ответил он чисто автоматически, пытаясь заглушить пробуждающийся глас совести внутри.
— Поняла уже, — ее голос дрогнул и глаза повлажнели, — вообще-то, это был мой первый раз, — сообщила она трагическим тоном и снова отвернулась к окну, чтобы больше не поворачиваться.
Ну, вообще отлично! «Какого же ты тогда хрена со мной легла?!», — так и хотелось спросить Феде. В какой-то момент он понял, что злится. Непонятно на кого — на себя или на нее? Или на них обоих? Ну как можно было совершить такую глупость?! Не за этим он шел в этот дом. Трофимов ждал выполнения работы, а он, получается, кувыркался в постели с хозяйской дочкой. Еще только проблем с Сафиным не хватало!
Из раздумий его вывел голос Лили.
— Жалеешь об этом? — все так же глядя в окно, спросила она.
— Я пока не знаю, что на это сказать, — последовал честный ответ. — Мне нужно все это осмыслить.
Они как раз въехали на участок, и Лиля потянулась к ручке двери.
— Вижу, что жалеешь. Ладно, забудь. Это все неважно.
— Лиль, давай позже об этом поговорим. Башка раскалывается.
— Не о чем разговаривать!
Она выскочила из машины и, не оборачиваясь, побежала к дому.
Мелькнула мысль, что, наверное, нужно было догнать ее, успокоить, но Дубравин продолжал сидеть в салоне и мысленно повторял: «Черт! Черт! Черт!».