Додумать Алиса не успела. Со стороны послышалось деликатное покашливание и голос Феди вкрадчиво спросил:
— Э-м-м… Прошу прощения… Какие-то проблемы?
Глава 8
Амир Зарипов, будущий муж Лили, собственной персоной.
Хотя Дубравин и не хотел себе признаваться, но при виде этого важного и холеного хлыща, он испытал укол неприятного чувства. Что это было? Неприязнь, досада, ревность? Да ну, не может быть. То же самое, но гораздо сильнее, насыщеннее, ядренее, он испытал впервые, когда Лиля на его вопрос о Зарипове (а вопрос был вызван профессиональными интересами), с откровенной издевкой ответила: «Мой жених! Будущий муж, черт бы его побрал!». Тогда, да, это было похоже на ревность, хотя ревнивым Федя себя не считал. Просто Лиля его чем-то цепляла, хотелось в отношениях с ней позволить себе больше, но было нельзя. Все это должно было достаться ее будущему мужу. А сейчас-то что? После всей этой некрасивой истории с Лилей…
Раздумывать и рефлексировать над своими чувствами было некогда. Увидев «жениха» возле «невесты» и зная, зачем они здесь, Федя чисто интуитивно почуял угрозу и понял, что лучше вмешаться. Он покинул машину и быстрыми шагами направился к больничному крыльцу.
— Какие-то проблемы? — спросил он, вырастая за спиной Зарипова.
Тот медленно развернулся, взглянув на Дубравина так, словно удивляясь, кто это посмел вмешаться и прервать его речь, но, увидев водителя Лили, хищно и широко улыбнулся, сверкая рядом идеально белых и ровных зубов.
— О, водитель Лили, как раз хотел с тобой поговорить. Можно на пару слов? — он сделал приглашающий жест в сторону. — Я настаиваю, — сказал уже другим тоном, уловив нежелание опера последовать просьбе.
Дубравин, видя вытянутые и испуганные лица девушек, решил ситуацию не накалять, отошел.
— Мне не нравится, что ты здесь работаешь. Я хочу, чтобы ты уволился.
Сказать, что опер прихерел, значит ничего не сказать. Чтобы ему кто-то отдавал приказы помимо начальства! А не пошел бы он на… Вслух, однако, ответил с натянутой улыбкой, максимально вежливо:
— Я сам буду решать, где и когда мне работать. А сейчас, если позволите, я девушек заберу, — и он повернулся спиной к Зарипову, давая понять, что дальнейший разговор бесполезен.
Тому хватило ума сообразить не настаивать.
Уже в машине, проводив злым взглядом толстый зад зариповского джипа, Лиля раздраженно бросила:
— И что мне теперь делать, а?! — и ударила кулачком в спинку водительского сидения.
Вина, вот что это было за чувство, понял Федя. Вина за содеянное, за то, что из-за него у Лили теперь большие проблемы, плюс злость на себя и на нее. Сверху все это сдабривалось опасениями за то, что вся эта котовасия помешает выполнению порученного задания. Ему сейчас нужен холодный расчетливый ум, а не пойми какие игры в отношения и чувства. Вот же ж ******!
— Что мне теперь делать?! Что ты молчишь?! — истерика Лили пошла по нарастающей.
— Что ты от меня хочешь? — Дубравин ответил спокойно, насколько мог. Его сдерживало присутствие младшей сестры. Сдерживало и в то же время напрягало. То, что знают трое, уже не секрет. Его невольный косяк мог перерасти в большие проблемы с Трофимовым.
— Он хочет справку от своего врача! Алиску туда не отправишь, он точно будет знать, кого осматривали. Ну что ты молчишь?! — она снова ударила ладонью по спинке.
— Ну, не знаю, зашейся, что ли?
— Чего?!
— Я на улице подожду, — Алиса, не глядя ни на сестру, ни на Дубравина, потянулась к ручке дверцы.
— Не надо, — остановил ее опер и, повернув голову к Лиле, сказал твердо: — Успокойся, я что-нибудь придумаю.
— Что ты придумаешь?!
Лиля была настроена продолжать скандал, но он, заблокировав двери, потянулся к замку зажигания.
— Я же сказал, я что-нибудь придумаю.
Больше за всю дорогу зло пыхтящая Лиля ничего не сказала, как не обронил ни слова сам опер. Алиса вообще сидела на заднем сидении тихо как мышка. Никто не мешал ему думать. А думать было что…