Стало ясно, придется вмешаться.
— Молодой человек, кажется девушка не испытывает желания в столь близком общении с вами, — сдержанно проговорил опер, неожиданно появившись на ступеньках беседки.
Парень обернулся и окинул его недовольным взглядом.
— Ты еще кто?
Воспользовавшись заминкой, Алиса выскользнула из его рук и тут же очутилась за спиной Дубравина, словно ища защиты.
— Вам лучше вернуться к гостям, — посоветовал ему Федя.
Некоторое время «мажорчик» решал, стоит ли вступать в перепалку с сафинской охраной и явно оценивал свои силы. Но, видимо, здраво рассудив, что подобная потасовка может вылиться в скандал посреди праздника, одернул свой пиджачок и, гордо вскинув голову, вышел из беседки.
— Еще увидимся, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к Алисе, испуганно выглядывающей из-за спины Дубравина.
— Кто это? — прямо спросил опер, проводив парня недружелюбным взглядом.
Алиса вздохнула.
— Придурок один, сын компаньона моего отца…
— Достает тебя?
— Да возомнил себе, что станет моим парнем, — призналась она и слегка покраснела.
— Будет лезть, скажи мне. Я ему быстро физиономию начищу, — пообещал Федя.
Она вспыхнула еще больше, опустила глаза.
— Спасибо, — произнесла едва слышно.
Тут со стороны основного пиршества донесся звук разбитого стекла, испуганный женский возглас и гневный мужской окрик. Алиса сразу же поспешила туда, следом за ней устремился и Дубравин.
Лиля… В свете ярких фонарей Лиля, что-то гневно выкрикнув на своем языке, топнула ногой и побежала к дому, а вслед ей с мрачным и недовольным видом взирал Зарипов. Сафин метался между домом и накрытым столом, словно не зная, куда ему бежать — то ли вслед за непослушной дочерью, то ли своего компаньона и будущего зятя Зарипова успокаивать. Наконец, определившись, Сафин коротко сказал что-то Зарипову, после чего тот вернулся за стол и снисходительным кивком дал понять всем присутствующим, что все нормально, все в порядке, веселье можно продолжать, а сам помчался за непокорной дочкой.
Федя, делая вид, что выполняет обязанности по охране порядка, пошел на осмотр периметра дома. Не сказать, чтобы он как-то сильно обеспокоился по поводу этого небольшого скандальчика, но все-таки немного напрягся.
На первом этаже в кабинете Сафина вспыхнул свет, и туда буквально влетела Лиля, как будто ее сильно толкнули в спину. Она налетела животом на спинку кожаного дивана, занимавшего почти полкабинета, и, наверное, только благодаря тому, что диван был мягким, не покалечилась.
Дубравин замер в нескольких шагах от окон кабинета. Высокие, почти что в пол, с толстыми стеклами, они не пропускали звука, но не мешали видеть то, что происходило внутри. А происходило там что-то не очень хорошее. Отец и дочь ругались, причем Лиля явно сдавала позиции. Сафин напирал на нее, не давая сказать практически ни слова, очень активно жестикулировал и гневно орал. Его красное, искаженное злобой лицо вызвало у опера опасение, что его вот-вот хватит удар.
Жучок! Прослушка, которую он поставил только что! Правда, аппаратура предназначалась для профессиональных целей, но сейчас Дубравину важно было услышать из-за чего весь сыр-бор. Интуиция подсказывала ему, что, возможно, это все из-за будущей свадьбы, из-за требования жениха предоставить ему свидетельство «чистоты» невесты, а значит, и из-за «косяка» Феди.
Дубравин помчался в свою комнату, но пока доставал и настраивал аппаратуру, выяснения отношений между отцом и дочерью закончились. Все, что довелось услышать оперу в конце, это слова Лили, сказанные злым, плаксивым голосом:
— … у меня есть любимый человек! И замуж за Зарипова я не пойду! Можешь меня за это убить!