Иннуся сначала рыдала и пыталась завоевать свою независимость. На что однажды получила жесткий, но вполне обоснованный ответ:
-Детка. Я вытащил тебя из полной дыры, где тебя ждала бы весьма незавидная роль. Тебе не повезло вырасти там, где тебе дали бы хорошее образование и привили вкус. Но тебе крайне повезло в жизни, что я встретил тебя и влюбился. Поэтому, пожалуйста, постарайся соответствовать своей роли моей жены. Не стоит меня позорить никчемными тряпками. Ты будешь одеваться так, как скажу я. Ездить на тех машинах, которые куплю тебе я, и вообще, следовать полезным советам умного и взрослого человека - признак ума. Так не будь дурой. Или есть еще вариант: ты зарабатываешь сама, и покупаешь, что хочешь. Но уже не со мной. Я не могу себе позволить роскошь иметь вульгарную горницу - жену.
Инна обиделась, хотя отлично понимала, что он - прав. И перестала доказывать свою независимость. Будучи девочкой неглупой, она с выучила два языка, французский и английский, закончила какие-то дурацкие курсы при каком-то банке, чтобы разбираться в финансах, но на большие роли не претендовала. Однажды попросила Петра взять ее к себе на работу, но он полушутя как-то ответил, что “шины на работе ему не нужны”. И она оставила идею с работой. Подумав, что и правда, она и сама его 24 часа не выдержит.
Шло время. Инна стала замечать, что абсолютно все в их доме и семейной жизни протекало исключительно по его законам: если он хотел играть в большой теннис, в него играла вся семья, включая маленькую Анюту. Все брали тренера и уроки. Если вдруг он увлекался йогингом, Иннуся обязана была бегать с ним по утрам. Ходить на яхте - не обсуждалось. Обязательно для всех, даже для тех, кого укачивало и тошнило. Единственное, что смогла оставить за собой Инна - был сноуборд вместо лыж. Но и то, только потому что Петр сначала захотел на него встать, а потом передумал. Но Инна уже научилась. Это стало ее единственным завоеванием в семейной жизни.
Даже личная жизнь происходила по правилам и расписанию Петра. Он работал допоздна в спальне, читая и отправляя мейлы, уже лежа в кровати. Поэтому они спали раздельно по его настоянию. Не потому что он мешал спать ей, а для того, чтобы она не мешала ему. Он приходил к ней два-три раза в неделю, примерно в одно и то же время и никогда не оставался спать до утра. Даже когда она почему-то в порыве романтизма и еще непонятно чего, просила об этом. Все это она будет вспоминать и анализировать позже, по крупицам и осколкам собирая свой коллаж обид. А тогда она не возражала.
Инна понимала, что ни о какой любви с ее стороны к Петру и речи быть не может. Она безмерно уважала его, была благодарна и чтила его, как мужа. Но ни страсти, ни даже нежности к нему она не испытывала. Совсем. Но ловила себя на мысли, что, возможно, ей вообще не свойственны такие чувства. Она обожала дочь, но это - совсем другое. Начала задумываться и с удивлением обнаружила, что за 25 лет ни разу не была влюблена. Ни в школе, ни потом. Никакой первой разбитой любви, охов-вздохов, первых разочарований и волнений. Нет. Ничего такого в ее жизни не было. Совсем.
Когда Анечке пошел шестой год, Иннуся снова забеременела. На сей раз, носила тяжело. Отекала, ее мучил токсикоз, тошнило буквально от всего, особенно от запаха молока и мужа. Его она не переносила на дух! Один его вид вызывал мигрень и приступы рвоты. Но Петру как будто и дела до этого не было. Он был очень рад, не особо расстраивался раздражению жены и полагал, что это все - однозначные признаки беременности. Очень хотел опять девочку и шутил, что у него будет “редкий по красоте цветник”.
Как-то, когда Инне оставалось ходить еще месяца полтора, Пётр, как обычно уехал на работу. У него была строгая привычка абсолютно все документы и бумажки, ноутбук и записки, блокноты и все, абсолютно все, что связано с работой, убирать в огромный сейф, стоящий у него в спальне или такой-же - в кабинете. Если обойти их дом, никогда не подумаешь, что тут живет человек бизнеса: все всегда было в идеальном порядке и никаких следов работы невозможно было усмотреть. Даже его рабочий стол украшали только коврик для компьютерной мышки и ручки-карандаши, стоящие в малахитовом стакане, и калькулятор.
Инну сначала удивлял такой странный подход, но потом она решила, что это просто черта характера. Петр действительно был аккуратист: рубашки развешивались только исходя из тона: от более светлых к более темным. Нижнее белье разных цветов лежало в разных ящичках. Носки должны были быть поглажены и также разложены по цветовой гамме. А уж о костюмах, которых было не меньше, чем у Инны платьев, вообще не стоило говорить. Огромную загадку для Инны представляли галстуки. Постичь логику их местоположения было невозможно. Их Петр развешивал сам, благо, что этим не надо было заниматься часто. Обувь стояла по сезонам, ненужный сезон убирался в специальные мешочки и коробки, предварительно в каждый ботинок необходимо было поставить специальную распорку, чтобы он не потерял форму за период отдыха и отсутствия носки.