Вздохнув, я снова развернулась к нему и, натянув вежливую улыбку, согласилась и села напротив.
- Как вам сегодняшний вечер? Слишком шумно, не находите? – начал он светскую беседу, чопорно оттопырив мизинец, делая глоток чая из чашки.
- По-моему, все замечательно. Это же новогодняя вечеринка, здесь и должно быть шумно, - пожала плечами я, не понимая, а чего, собственно, он ожидал от праздника. – А вы бы предпочли где оказаться сейчас? В каком-нибудь тихом месте?
- Да, вы знаете, я не любитель таких мероприятий, но приходится посещать и поддерживать, так сказать, корпоративный дух, - он с досадой втянул носом воздух, вдыхая аромат, исходящий от напитка, чем обратил внимание на свой длинный крючковатый нос, на который я тут же и уставилась. – Мне более импонирует другой бомонд, публика спокойная и интеллигентная, если вы меня понимаете.
- Из тех, что посещают музеи и выставки? – подсказала я, чтобы не тянуть время.
- Вы читаете мои мысли, Марго! - восторженно воскликнул мой собеседник. - Признаться, не ожидал, что наши предпочтения сходятся!
Я не стала его разочаровывать и говорить, что музеи я, конечно, уважаю, но на вечеринках бывает гораздо веселее, поэтому просто поддержала беседу:
- То есть, вы, как я понимаю, частый гость музеев и, значит, хорошо разбираетесь в искусстве?
Довольный мужчина кивнул, как единственный эксперт в этом зале, принимая заслуженный комплимент, чем я и воспользовалась:
- О, как приятно встретить настоящего ценителя прекрасного, - театрально вздохнула я, поначалу испугавшись, что слегка переиграла, но, кажется, мой собеседник получал комплименты редко, поэтому не стал обращать внимание на такие мелочи, как неприкрытая лесть. – А какие у вас любимые художники?
- Вы выбрали замечательную тему, Марго! – похвалил меня Аркадий Никифорович, пустившись в долгие описания, радостно обнаружив во мне благодарного слушателя. – Лучшим из мастеров начала XVI века я считаю Рафаэля Санти. У него великолепная галерея образов Пресвятой Марии с младенцем. Этот гений использовал огромное разнообразие приёмов и настроений в своих картинах, что характерно для умбрийской живописи кватроченто того периода. Однако, фигуры на полотнах флорентийского времени выглядят более непосредственно. Там он уже использует сложные пейзажные фоны, а на первый план у его сюжетов выступают переживания материнства, - на этих словах он приложил руку к груди, словно эта тема трогала его до глубины души. - Но все же самой потрясающей из его работ я бы назвал знаменитую «Сикстинскую Мадонну»! Она просто божественна, вы не находите?
К тому моменту, когда он спросил мое мнение, я уже засыпала, убаюканная его лекцией о Святом семействе, удобно пристроив подбородок на ладони и уперев локоть в стол. Но вовремя услышав, что ко мне обращаются быстро очнулась.
- Да, конечно! Я тоже так считаю! – на автомате ответила я и решила срочно задать ему другой вопрос, пока снова не уснула. – А, может, поговорим о скульптурах? Мне вот нравятся работы Джованни Бернини, они реалистичны и притягательны тем, что имеют явный эротический подтекст! Это так будоражит воображение! – на этой фразе я сделала особенный акцент и игриво подмигнула собеседнику, чтобы оживить беседу. - Например, мифологические сюжеты, вроде «Аполлона и Дафны» или «Похищение Прозерпины», где полуобнаженный бог крадет прекрасную деву и… - однако, по хмурому выражению лица, сидящего напротив мужчины, я поняла, что моя речь ему чем-то не приглянулась и на всякий случай переспросила. – Вам не нравится скульптор?
- Хм… Нет, дело не в этом… - натянуто протянул он. - Скульптор хорош, но выбранный вами непристойный сюжет, замечу, весьма вульгарен.
- Разве? – удивилась я, потому как его слова меня совершенно обескуражили. – Что может быть непристойного и вульгарного в творчестве мастеров XVII века? По-моему, работы того времени восхитительны и совершенны.
Но, судя по всему, мои возражения не убедили Аркадия Никифоровича, и он отрицательно покачал головой, отметая все мои доводы.
- К сожалению, в силу молодости вы не в состоянии осмыслить некоторые высокоморальные принципы, что, конечно же вас извиняет… - снисходительно произнес он, мгновенно приведя меня своим снобизмом в крайнее раздражение. – Но, так уж и быть, деточка, мне придется просветить ваше невежество, - он откашлялся и пафосно продолжил. - Во-первых, Бернини воспевает пантеон римского многобожия прямо на глазах у кардинала и церкви, что недопустимо! А во-вторых, основой сюжета он восхваляет похоть – один из семи смертных грехов!
Глядя на набожную физиономию своего собеседника, я начинала понимать, что имел ввиду Владимир, когда предупреждал, что мы вряд ли подойдем друг другу. Даже кардиналам со всей их придирчивой святостью было бы далеко до этого нудного зазнайки… И как с ним вообще люди общаются? А, может, и не общаются вовсе, а мигом разбегаются, увидев издалека. Заместитель местного директора, похоже, не мирился ни с чьим мнением, кроме своего… ну, разве что, еще с мнением вышестоящего руководства.