Мама не пришла ко мне накануне планируемого сожжения, не приходила перед экзаменом, а сейчас, когда я заболела простудой, вдруг появилась. Внутренний голос упрямо твердил, что это связано с тем незнакомцем, который, вполне вероятно, влез в мою голову... но каким образом? Что-то подсказывало, что пусть это лучше останется тайной…
Зря я не учила методичку, зря не успокоила разошедшихся крестьян. Во мне росло осознание, что один трусливый поступок – и краткий самовольный отпуск может обернуться вереницей тайн, которые лучше не трогать.
– Вот твое питьё, – дядюшка зашёл без стука и уже поставил целебный напиток и стакан для него на тумбе рядом с кроватью. – Поправишься, и подумаем, что с тобой делать дальше.
В его ворчливом голосе всё же угадывалась не только тревога, но и капля радости – что я добралась, что я дома и под его защитой… Невольно улыбнулась, когда он поправил подушку, помогая мне устроиться поудобнее, и взяла стакан, наполненный рубиново-зелёной жидкостью. На мгновение залюбовавшись тем, в какой гармонии, не смешиваясь друг с другом, находятся эти цвета, сделала глоток сладко-кислого пойла и закашлялась. Оно обожгло горло, но выдернуло меня из пелены недомогания. Наконец-то комната перед глазами перестала плыть и приобрела знакомые с детства очертания.
– Спасибо, – сказала я благодарно, чувствуя тепло и с радостью ощущая, как отступает боль в горле. Всё же Каренс был поистине выдающимся целителем – молва ни капли не обманывала. Дядюшка был ещё талантливей, чем я представляла.
– Метлу отбирать не буду, – сказал он, всё ещё сохраняя строгие нотки, которые останутся с ним ненадолго – в этом я была уверена. – Но никаких полётов в ближайшие дни. И вообще – пока не получишь разрешения! Я не могу понять, о чём ты думала? Как могла забыть инструкции по работе с неодарёнными?! – с каждым словом он распалялся всё больше, взывая к моей уже давно почившей совести.
На мгновение я застыла, усомнившись, что тот добродушный дядюшка, которого я помнила и знала, действительно когда-то существовал… Но стоило мне закашляться и жалобно посмотреть на него, как от маски гнева не осталось и следа.
– Но разрешение на полёты все же получить надо, – добавил он назидательно, и я кивнула. Да, в столице это будет сделать гораздо проще, чем дома. – Ты возвращаться-то хочешь?
– Возвращаться? – я не сразу поняла, что мой дом сейчас не здесь, а там, куда забросило меня распределение. – Не очень… Там… Всё иначе.
– Полезно порой посмотреть, как живут обычные люди, тем более не наделённые возможностью колдовать, – философски заметил мужчина, и меня впервые за всё время посетило предположение, что именно он, а не злой рок судьбы направил меня стажироваться в столь захолустную провинцию. – Поправишься, и поговорим об этом.
Я кивнула, радуясь – у меня будет сколько-то времени придумать аргументы, чтобы остаться здесь. В конце концов, я могу проходить практику в садах, раскинувшихся к югу от столицы: там наверняка тоже нужны природные маги, для контроля земли и заботы о регулярном поливе. Теперь эта работа – рутинная, скучная – казалась мне идеальной.
К моему удивлению, Каренс не ушёл. Он сел на край кровати и внимательно посмотрел на меня:
– Ты так изменилась, – он вздохнул. Я понимала, что он думал о брате, смерть которого не только потрясла юношу, которым он тогда был, но и взвалила на плечи тогда еще начинающего целителя почти непосильную ношу. – Ты так похожа на родителей…
– На маму, – я улыбнулась.
Воспоминание о посетившем меня видении было ещё свежим и светлым. Да, мама была красавицей, жаль, что этот образ, полный нежности и любви, стерся из моей памяти на долгих двадцать лет. Именно столько прошло с момента её смерти. Сейчас во взгляде Каренса мне почудился отблеск воспоминания, отблеск влюблённости, и я мотнула головой. Нет, он никогда не смотрел на меня, как на девушку, и я не ощущала исходящей от него опасности, как порой от юношей, которым нравилась. Неожиданно чётко пришло – он был влюблен в неё. Насколько сильно и глубоко, непонятно, но тень этого чувства прошла с ним сквозь годы.
– Она приходила, – сказала я тихо, желая отдать дань его памяти и поддержать.
Странно, эти слова не вызвали на его лице ничего, кроме настороженности, и это лекарь-маг, который часто имеет дело со смертью. Продолжить и отшутиться от пристального взгляда я не успела: