Сквозь пелену удовольствия пробивается щелчок входной двери и далекий шелест голосов. Я отмахиваюсь от них — лишь бы не прервалось то, что сейчас со мной происходит.
Я ласкаю ее, она извивается в моих руках, горячая и податливая. Легонько прикусываю сквозь ткань твердый сосок. Она издает такой стон!.. едва слышный, но разрывающий нервы. Я словно впервые занимаюсь любовью. Настолько сильных, настолько ярких ощущений я не испытывал никогда в жизни. Никогда.
— Милая… — шепчу ей в губы между поцелуями. Ни разу не называл так женщину, а теперь кажется, что это ее имя.
Потом ощущения внезапно меняются. Она только что была в майке, а теперь я чувствую пальцами не хлопок, а шелк. Черное белье с паутинками тонких кружев — не знаю, как я различаю цвет в полной темноте. Стягиваю бретельку лифчика с ее плеча и целую невидимый след.
— Милая… — повторяю я, приподнимая ее бедра, проникая в нее. Боже… Это за пределами удовольствия. От таких ощущений можно сойти с ума.
— Ты весь горишь, — говорит незнакомка.
— Ты весь горишь, — повторяет она фразу голосом Ёлки.
Глава 19. Молчи
Я выныриваю из сладкого наваждения, невольно пытаясь его продолжить. Кое-как разлепляю глаза. Сумерки еще густые, но я действительно вижу, как голова Ёлки, исполосованная афрокосичками, ритмично двигается в районе моего живота. Я ошарашен настолько, что и слова сказать не могу. Просто таращусь на нее, приподнявшись на локте.
— Ёлка? — хриплым голосом спрашиваю я. Голова болит так, что больно думать.
Это точно не сон. Но то, что сейчас она голая в моей постели и вытворяет все это, настолько же нереально. Я не сразу понимаю, что могу ее остановить.
— Привет, незнакомец! — Ее голос доносится до меня словно сквозь вату. Лицо нечеткое, блеклое. — Ты так стонал… и ты такой возбужденный... Вот я и решила тебе помочь.
Замечаю, что одеяло, которым я машинально прикрылся, топорщится колом.
— Твоя мама поехала провожать отчима в аэропорт и впустила меня, — таинственным голосом говорит Ёлка, бесстыдно поглаживая себя по груди. Сексуальным голосом — так, наверное, она думает. А я толком ничего не думаю. Мне просто хреново, что снова оказался в этой реальности.
Кажется, наш диалог длится целую вечность. Я же сейчас хочу одного — чтобы она убралась, и мы с моей женщиной продолжили. Напряжения сейчас во мне — до внутренней ноющей боли.
— Ёлка, уходи… — Я поворачиваюсь на бок, но она не уходит. Прижимается к моей спине обнаженным телом. Так могла бы прижиматься ко мне моя женщина с крыльями.
— Не прогоняй меня, — ласково говорит Ёлка. — Я же вижу, что ты тоже этого хочешь.
Она жмется ко мне, трется о меня. Сейчас в этом так мало эротики! Но ее движения, ощущение ее кожи, поцелуев в шею — все это возвращает мою женщину. Воспаленный мозг запутывает меня, смешивает реальность и вымысел. Да, я хочу… Не передать словами, как сильно я этого хочу.
Я поворачиваюсь к Ёлке и опрокидываю ее на спину, потом рывком переворачиваю на живот.
— Стас!.. — только и успевает взвизгнуть она, но я затыкаю ей рот ладонью.
Молчи. И не двигайся. Не прерывай мое кино в голове. Кино, в котором на спине лежу я. А моя женщина лежит сверху, заслонив мое лицо волосами, как шатром. Она улыбается, я целую ее в улыбку, а потом мягко переворачиваю ее на спину и шире развожу ее бедра.
Я вхожу в Ёлку и слышу свой стон. И такой же стон звучит в том, параллельном мире, где я занимаюсь любовью с незнакомкой.
Я двигаюсь быстрее, сильнее, глубже. Ёлка трепыхается подо мной — я наваливаюсь на нее всем телом. Не двигайся. Молчи. Не мешай!
Еще несколько движений, и я со стоном изливаюсь в нее. Жажда близости отпускает, меня заполняет ощущение света и счастья. Я улыбаюсь от этого кайфа.
Обмякаю на Ёлке, а в параллельном мире моя женщина затихает на мне. Я обнимаю ее, чувствую, как все еще пульсирую в ней.
Глава 20. Не переживай
Свет давит на веки, и я открываю глаза. Солнце такое яркое, что, кажется, стекло сейчас лопнет. Солнце. Впервые с начала зимы.
Мышцы все еще ноют, в горле пустыня, голова трещит, но в целом жить можно.
Сажусь на край кровати, потирая лицо ладонями. А перед глазами, помимо цветных клякс, мы с незнакомкой вот на этой самой кровати… Тут я вспоминаю про Ёлку. И пока я не обернулся, оставался еще крошечный шанс, что секс с ней мне тоже приснился.
Но нет. Вот она, настоящая. Лежит на боку, опираясь на локоть. В одежде, — и на этом спасибо.
— У тебя под утро была температура тридцать девять и шесть, — говорит Ёлка.
— Угу… — Морщу лоб. Странно себя чувствую: будто у меня множество сверхважных задач, но я не могу ни одной вспомнить.