Завтра к шести вечера мне надо быть на инструктаже, а сегодня Шварц предлагает мне и “моей девушке” побыть гостями клуба и дарит черную пластиковую карту с золотой надписью “Подарок”. Мне нравится такое отношение к будущим сотрудникам. Мне вообще все здесь нравится. Я крепко жму его руку.
Вхожу в зал, и сердце начинает громыхать в такт музыке — и не только потому, что она и в самом деле оглушительная. Здесь все меня будоражит. И огромные пустые бетонные стены — настоящие полотна для художника, воображай что хочешь. И высоченные потолки — для человека, рисующего крылья, это просто охренеть как смотрится! И танцовщицы гоу-гоу в нишах второго и третьего этажей, одетые только в красную ленту с подарочным бантом. Как вообще это на них держится?..
Я пробираюсь в бар к Ёлке. Смотрю на цены и офигеваю.
Понятно, почему клуб так легко дарит вип-карты — их уже оплатили мажоры, покупающие спиртное втридорога.
Мы с Ёлкой закладываем по три шота текилы и идем на танцпол.
Как же хорошо!.. Машинный дым висит клубящимся облаком, его прорезают цветные лучи. Музыка вливается в уши и разгоняется кровью по сосудам, заставляет сердце стучать громче, вибрирует в грудной клетке. Случайные люди на танцполе словно становятся твоими знакомыми: можно танцевать вместе, можно смотреть друг другу в глаза, можно выпить с кем-то в баре еще текилы.
Всего час назад, перед входом в клуб, я чувствовал себя в этой массе инородным предметом, а теперь — ее частью. Мы двигаемся в одном ритме, одна и та же музыка отдает в висках. Тум-тум-тум-тум… Я за каким-то столом стряхиваю пепел с сигареты, какая-то девушка забирает ее у меня и затягивается сама.
Ёлка снова тащит меня на танцпол. Тум-тум-тум-тум… Прижимается ко мне спиной. Я опускаю ладони на ее бедра, притягиваю к себе еще крепче. Мне нравится, что она делает этими бедрами. Тум-тум-тум-тум…
Ее руки — за моей шеей, мои ладони скользят под ее майку, ее кожа пахнет сигаретным дымом. А губы мягкие, хотя тонкие. Откуда в них эта мягкость?.. Это приятно и дико возбуждает.
Я сжимаю ее грудь, твердые соски упираются в мои ладони, и… Пирсинг?! Меня как током прошибает.
Это не те ощущения.
Не те чувства.
Не та женщина.
Глава 27. Ты чего?
— Ты чего? — Ёлка, улыбаясь, поворачивается ко мне лицом, закидывает руки мне за шею, я останавливаю ее, перехватив запястья.
— Давай еще выпьем, — ору ей на ухо, перекрикивая музыку.
Хотя ощущение такое, что мне уже хватит.
— На брудершафт? — хитро спрашивает Ёлка, когда мы устраиваемся в баре.
— Нет. — Я залпом выпиваю шорт и стискиваю зубами дольку лимона. Сок брызжет на язык, а я почти его не чувствую. Срочно нужно на свежий воздух.
Ёлка артачится, но все же уходит вместе со мной.
— Слушай… — говорю я, когда мы выкатываемся на припорошенную снегом улицу. Вывеска “Подарок” покачивается вместе со стенами и машинами. — Я этого больше не хочу, понимаешь?
Она так смотрит на меня, что ответ очевиден.
— Тебе это тоже не нужно, — пытаюсь объяснить я. — Со мной — не нужно.
— Ты что, меня бросаешь? — все с тем же выражением лица спрашивает она.
— Чего?.. В смысле — бросаю? Между нами ничего нет.
— Охренеть, Стас… — Она достает из сумочки сигарету, пытается прикурить, но палец все соскальзывает с колесика зажигалки.
Я забираю ее и зажигаю. Ёлка обхватывает мои ладони своими, пока прикуривает.
— Охренеть, Стас! — повторяет она с таким возмущением, будто затяжка придала ей сил. — Тебе не кажется, что мы слишком много трахаемся для людей, между которыми ничего нет?
— Ты сама под меня подкладываешься, — огрызаюсь я, не глядя на нее: вызываю в приложении такси.
— Мудак! — шипит Ёлка.
— Тут не поспоришь.
Она бросает на асфальт окурок и со злостью придавливает его сапогом. Потом, не говоря ни слова, направляется в сторону центра, идет прямо по проезжей части.
Я упираюсь ладонью о кирпичную стену и опускаю голову. Черт…
— Подожди…
Догоняю ее и хватаю за локоть. Она резко его выдергивает.
— Отвали!
— Я не отпущу тебя одну здесь гулять.
— А тебе какое дело?! — Ёлка ускоряет шаг.
Какое-то время мы идем молча, потом из-за поворота появляется наше такси. Я едва ли не впихиваю Ёлку на заднее сиденье. Сам сажусь рядом.
Ёлка пыхтит и дуется, но, как обычно, ее быстро отпускает.
Она размякает, опускает голову мне на плечо. Вот теперь все хорошо. Все как и должно быть.
Играет Мачете “Дай мне нежность”. Эта музыка, эти слова накладываются на черноту ночи, мелькание фонарей, белый пух, падающий, будто в замедленной съемке, когда такси останавливается на светофорах. Мне хорошо. Я легко подменяю реальность, и теперь со мной на заднем сиденье едет Мира. Я просовываю руку за ее спину и обнимаю за плечи, крепче прижимаю к себе.