“Ты можешь остаться?.. Честный вопрос”...
Прикрываю глаза — вот так еще лучше, так еще ближе.
Сейчас, когда уровень адреналина, питающего меня весь день, упал, вернулись и ощущение жара под кожей, и отголоски бессонницы, и тяжесть алкогольного дурмана. Но от этого тоже словно хорошо.
“Я не мог наслушаться, как ты дышишь,
Мне ничего не нужно без тебя, слышишь?”
Сознание ускользает, я ловлю его, а оно снова ускользает, еще дальше… Я вижу Миру. Обычное утро. Она стоит в коротком халате на фоне окна. Я подхожу к ней и обнимаю сзади, нежно и крепко. Мы словно единое целое…
“Ты как с другой планеты,
Ни на кого не похожа.
Я говорю о тебе,
А у меня мурашки по коже.”
— Я говорила, что не люблю тебя. Я соврала.
Глава 28. Ничего не изменилось
Открываю глаза. Не сразу понимаю, действительно ли услышал эти слова. Но смотрю на Ёлку — и все становится ясно. Я убираю руку, которой ее обнимал, пока она лежала на моем плече, слушая эту самую песню.
— Врешь, — надеюсь я.
— Глаза протри! Если бы не любила, зачем бы так унижалась?! Я люблю тебя с десятого класса, с самого первого дня, когда впервые пришла в гимназию, а ты сел со мной за одну парту. И ничего не изменилось, ничего.
Я стискиваю зубы, медленно выдыхаю.
— Ну и что мне делать с этой информацией, Ёлка?!
Она дергается от тона моего голоса.
— У вас оплата перевелась на наличные, — осторожно вмешивается водитель.
— Это ты виноват! — выпаливает она мне в лицо, пока я шарю по карманам в поисках нала, таксист терпеливо ждет. — Я была нормальной! Это ты сделал меня такой! Ты после смерти отца слетел с катушек и меня за собой потащил! Меня и свою маму!
От ее слов у меня мурашки бегут по затылку — это мой самый большой кошмар. Но это неправда. Я вспоминаю Степу. Когда у меня все пошло под откос, он отстранился, потом и вовсе исчез. Я никого за собой не тащил, просто были те, кто потащился за мной. А мама и без меня отлично с этим справлялась.
— Я должна была сейчас участвовать в студенческих дебатах!.. где-нибудь в Лондоне! У меня все было, все!
— Я ушел в армию, я поменял номер телефона, ты сто раз могла оказаться в своей Англии!
— Пусти меня! — вопит она так, что водитель такси не решается трогаться с места.
Ёлку я тащу за собой прямо сейчас — буквально: выволок из машины и, вцепившись в локоть, тяну к подъезду. Она и так путается в ногах, а еще пытается сопротивляться.
Возле квартиры прижимаю ее к стене и, пока она брыкается, обыскиваю сумочку — нахожу ключ и открываю замок.
— Подожди… — останавливает меня вдруг притихшая Ёлка.
— Заходи, — киваю на дверь. — Хочу убедиться, что ты в безопасности.
— Я же говорю, что ты хороший, — улыбается она.
— И перспективный, — хмыкаю я, радуясь, что ее снова отпустило.
— И перспективный… — Она тянется ко мне, я целую ее в щеку, а потом она обхватывает меня руками, и ее язык снова оказывается у меня во рту.
— Ёлка, твою мать! — Я машинально вытираю рукавом губы, и она замечает этот жест.
— Не тебе решать, продолжим мы или нет! — заявляет она.
— Все, Ёлка, теперь точно все!
Она все равно какого-то хрена жмется ко мне.
— Не все.
— Ёлка, отъебись! — Я отцепляю ее руки от своей куртки. — Я люблю другую женщину, а тебя в моей жизни больше не будет!
И сбегаю вниз по ступеням.
На улице останавливаюсь. Не оглядываюсь на ее окно — знаю, что смотрит, что ждет.
Зачерпываю пригоршню снега и вытираю лицо.
— Твою мать!.. — говорю сквозь зубы.
Домой иду пешком, больше нала нет.
В каком-то полусне принимаю душ, выпиваю таблетку.
Падаю на кровать и в темноте вызываю образ Миры. Она лежит на боку, лицом ко мне, почти полностью копируя мою позу. Лунный свет из окна, будто софиты, очерчивает ее фигуру.
Как же хорошо, что у меня воображение художника…
Я касаюсь ее плеча, затем спускаю бретельку лифчика, провожу ладонью там, где должен остаться заметный след. Веду дальше, очень медленно, по ее теплой нежной коже, по плечу, предплечью, пока наши ладони не соприкасаются, и тогда сплетаю наши пальцы.
Какое-то время мы так и лежим, недвижимо, в полной тишине, наслаждаясь близостью друг друга, чувствуя взаимное притяжение, которое усиливается с каждым вдохом. А потом я притягиваю ее к себе и, запустив пальцы в шелк волос, жадно целую в губы. Меня уносит просто от того, что я это представляю…