Иду домой, то подфутболивая комья слежавшегося снега, то пробуя поймать редкие снежинки языком. Уши, щеки, руки — все замерзло, а спине тепло — позвоночником чувствую в рюкзаке оранжевый зонт.
И тут внезапно, уже у самого подъезда, морозную тишину разрезает женский визг:
— Ты что, придурок, меня заблокировал?! — И в лицо летит глянцевая женская сумочка.
Глава 10. Как в старые добрые
— Ёлка?! Ты, что ли? — Я защищаю голову локтем. Потом перехватываю сумочку за цепочку, рывком тяну на себя, и Ёлка оказывается в моих объятьях.
Пока я был в армии, темперамента в ней не убавилось.
— Я! А кто еще?! — не переставая трепыхаться, она задирает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.
У нас разница в росте — сантиметров двадцать. На людях Ёлка всегда носит обувь на каблуках или платформе, но дома, босая, она в прямом смысле мне под мышку.
Худая. Резкая. Яркая. Всегда такой казалась, а сейчас словно всего этого стало с избытком. Смотрю на Ёлку и с трудом ее узнаю. Выбеленные афрокосички. Полушубок лимонного оттенка. Лакированные сапоги. Короткая черная кожаная юбка. Теперь она действительно похожа на новогоднюю елку, хотя прозвище получила из-за фамилии — Ёлкина.
— Так это ты написала мне “Привет, незнакомец”? — примирительным тоном спрашиваю я и выпускаю ее из объятий.
— А ты меня заблокировал, козел! — она небольно бьет меня сумочкой в бок.
— Ну я ж не знал… Откуда у тебя мой новый номер?
— Твоя мама дала. Я недавно встретила ее в городе. Оказывается, ты дембельнулся. Не позвонил, в гости не зашел. Почему? На письма мои не отвечал!
— А ты не поняла?
Она смотрит на меня с прищуром, наверняка решает, послать меня или нет. А потом говорит:
— Слушай, что было то было. Поехали ко мне. Предки в гостях. Завалимся как в старые добрые. Или тебя кто-то дома ждет?
Я поднимаю голову, отсчитываю девять этажей. Свет горит и на кухне, и в спальне. Урод уже вернулся.
— Нет, не ждет. Поехали. Только на десять минут заскочу домой.
Наскоро принимаю душ, даже с уродом не пересекаюсь.
Едем к Ёлке домой на трамвае. Он почти пустой. Я сажусь у окна, упираясь коленями в кресло спереди. Она рядом, полубоком, закинув на меня ноги в черных капроновых колготках в сетку.
И снова это чувство — будто я вернулся в прошлое. Будто мне все по барабану, я ничего не хочу, никуда не стремлюсь. Мир должен мне, а не я ему. Такой странный день…
Ёлка болтает о какой-то ерунде: какие-то видео для тик-тока, залетают — не залетают, лайфстайл, тренды, подписки… Дальше я переключаю слух на постукивание колес о рельсы, на металлическое поскрипывание вагона. Наблюдаю за яркой мимикой Ёлки, за ее жестами. У нее пирсинг на языке. Ногти короткие, раскрашены в разные цвета. Машинально кладу ладонь на ее колено, как это делал раньше, когда мы вот так же катались в трамвае, потому что холодно и податься некуда, — еще до гибели отца.
Вхожу в ее квартиру и делаю вдох поглубже. Я помню этот запах. У каждой квартиры он свой, особенный. Не всегда от него ноет под ложечкой. От этого — ноет. С ним связано много воспоминаний, в основном, хороших, но ни одно из них я не хочу вызывать в памяти.
Ёлка стягивает сапоги и направляется прямиком к бару.
— Будешь виски? — Она присматривается к этикете. — Восемнадцать лет выдержки.
— Буду. — Хочется, чтобы эта ноющая точка в солнечном сплетении затянулась.
— Тебе как обычно — без ничего?
— Как обычно… — Я присаживаюсь на корточки возле музыкального центра, провожу по квадратной пластиковой крышке подушечками пальцев. У меня был такой же, достался в наследство. Мама продала его вместе с квартирой.
Ко мне подходят ноги в черных колготах.
— Ну, за встречу. — Я встаю, и Ёлка, которая сейчас и в самом деле мне под мышку, протягивает стакан с виски. У нее — коктейль с колой.
— За встречу.
Мы пьем, глядя друг другу в глаза. Потом она отставляет стакан.
— Ну что, оттянемся с тобой, как раньше? Будто живем последний день.
Глава 11. Не мое кино
— Как раньше не будет, Ёлка, — говорю я и щелкаю ей по носу.
— Ну, это мы еще посмотрим! — с вызовом отвечает она и идет перебирать пластинки. — Что-то из старья, как ты любишь?
— Да, из старья. Курить здесь можно?
— Вообще нет… Но мне нравится смотреть, как ты куришь, так что можно.
Я сажусь в глубокое кресло с широкими подлокотниками, устраиваюсь поудобнее, вспоминая, как чувствовал себя в нем раньше. Очень удобное кресло. И слушать музыку, и пить виски, и даже… Мы много чем занимались с Ёлкой в этом кресле.
Я невольно бросаю на нее взгляд, а она, наоборот, взгляд отводит, делает большой глоток из стакана, опускает иглу на пластинку, и начинает звучать “Paint It Black” The Rolling Stones. Из всех песен — именно эта. Словно Вселенная что-то хочет мне сказать. Я делаю глоток — для большего понимания.