Ёлка ставит черную стеклянную пепельницу на подлокотник, садится рядом. Я прикуриваю две сигареты, одну отдаю ей. Запрокидываю голову и смотрю на лампу с плафонами в виде пузатых лилий.
Все должно быть не так.
Это не мое кино.
Но если заслонить лампу ладонью — я перемещаю языком сигарету в другой уголок рта — то потолок становится похожим на огромный холст. Помимо моей воли на нем начинают проступать тонкие черные контуры рисунка.
— Ты что делаешь?
— А? — Я поспешно опускаю ладонь. — Фантазирую.
— Еще рисуешь? — Ёлка будто забирается ко мне в голову.
Перед глазами тотчас же возникают страницы блокнота и женщина с крыльями на них. Страницы опадают, и она все ближе…
— Нет.
— Странные у тебя были рисунки. Как в комиксах.
Они и сейчас странные. Улыбаюсь одним уголком рта и прикрываю глаза. Мне здесь спокойно. Я только сейчас понимаю, что в квартире того урода все время был словно начеку, а здесь хорошо. Давно не пил крепкий алкоголь, виски оставляет приятное послевкусие во рту, разливается по телу теплом. Я не двигаюсь, только языком ворочаю фильтр сигареты, но знаю, что, если пошевелю рукой, она покажется тяжелее и будто объемнее.
Но рука шевелится сама. Вернее, ее приподнимают горячие ладони Ёлки. Она пропускает свои пальцы сквозь мои, очень медленно и чувственно, и это отзывается весьма ощутимым волнением внизу живота.
— Не надо, — говорю я, не открывая глаз.
— Почему? — Она почти не удивляется.
— Потому что я пытаюсь поступать правильно.
— А что здесь неправильного? — мурлыкает Ёлка и пересаживается на мои колени.
Я тушу сигарету. Смотрю ей в глаза, не шевелясь.
— Я пирсинг на языке сделала. Заметил? — Она медленно высовывает язык.
Сейчас этот крохотный серебристый шарик выглядит особенно сексуальным. Сидя на моих коленях, Ёлка наверняка чувствует мою реакцию.
— Кстати, пирсинг не только на языке. — Голос у нее сладкий и тягучий, как патока.
Я оглядываю ее. Уши, как ни странно, не проколоты. На лице пирсинга нет.
Тогда я медленно вытягиваю ее майку из джинсов и ощупываю ямочку пупка — там тоже нет.
— Хм… — непроизвольно вырывается у меня.
Проверить дальше?.. Ёлка опережает меня: тянет майку все выше, сантиметр за сантиметром освобождая для моих пальцев теплую нежную кожу. У нее маленькая аккуратная грудь, и да, с пирсингом.
Я чуть подталкиваю ее к себе — так, чтобы дотянуться губами до ее соска. Захватываю его вместе с металлическим колечком. Такое будоражащее сочетание: твердость металла и мягкость соска. Но он тоже начинает твердеть под моим напором, чувствую кончиком языка его рельефность.
Поднимаю голову и смотрю ей в глаза уже слегка затуманенным взглядом.
— Это еще не весь пирсинг, — говорит Ёлка и опускает мою ладонь на свое бедро.
Друзья! Мы рады видеть в комментариях новые имена! Надеюсь, наше знакомство не оборвется с окончанием "Подарка". Напоминаем, что лучший способ не потеряться в этом огромном мире Литнет — подписаться на авторов. Сделать это можно здесь: Лена Лето https://litnet.com/shrt/naVH Мария Птахова https://litnet.com/shrt/naEH
Глава 12. Звони!
— Открой! — перекрикивая вьюгу, ору я Гураму, стоя у задней двери микроавтобуса. Он уже сел за руль, завел двигатель. — Да ты откроешь или нет?!
Первые дни после встречи со Степой и Ёлкой были словно глоток свежего морозного воздуха. Казалось, я вернулся на три года назад, когда все было просто хорошо и казалось, что так будет всегда. Я много рисовал, слушал музыку в наушниках, шляясь ночами по предновогоднему городу, — все равно не спалось. Во многих окнах горели гирлянды, то и дело встречались подвыпившие подростки в шапках Деда Мороза. Пару раз ко мне приходила Ёлка, и, когда мы оставались наедине, я внимательно изучал ее пирсинг. Но все это казалось лишь фоном для ожидания: мне нужна была женщина с крыльями. И с каждым днем потребность увидеть ее лишь усиливалась.
Я возвращался к ней мыслями по сотне раз на день. Ее образ не тускнел со временем, а, наоборот, будто наполнялся жизнью. Я уже легко дорисовывал в воображении чашку кофе на ее столике, рядом с книгой. Я был уверен, что она любит капучино.
Или опирался плечом о бетонный угол ресторана и, зажимая сигарету замерзшими губами, грея ладони под мышками, будто наяву видел, как сквозь пелену белых хлопьев начинает проступать оттенок потертого каштана. А потом проявлялась она, в этом пальто, с распущенными волосами, без шапки.