За неделю я приезжал в “Орел и решку” четыре раза, а моей незнакомки все не было. Я просто хотел увидеть ее снова. Это что, какой-то суперсложный запрос для Вселенной? Я так многого хотел?!
Я так и не узнал, кто она такая. Бармен только недавно сюда устроился, официанты делали вид, что я невидимый, а Вероника, завидев меня, скрывалась за дверями в зале. В итоге я просто каждый день таскал на доставки оранжевый зонт.
Это ожидание достало. Я чувствовал себя чайником, закипающем на медленном огне. Что-то должно было произойти.
— Гурам!..
Снова барахтается телефон в кармане комбинезона. Смотрю на экран — Ёлка. Седьмой звонок за сегодня и, наверное, сотый за те три дня, что мы не виделись. Так и хочется снова заблокировать этот номер, но все же отвечаю.
— Привет!.. Да открой уже! — Стучу ладонью по металлической двери. Заснул он, что ли?
— Почему не отвечаешь?! — набрасывается на меня Ёлка.
— Я работаю.
— Но ответить-то мог бы!
— Я и ответил! У тебя что-то случилось? — Отнимаю телефон от уха: — Гурам!
— Нет…
— Не звони мне.
Выключаю телефон и иду к Гураму.
— Там еще ящик для «Орла» остался. Открой заднюю дверь, — говорю я.
Гурам опускает стекло.
— Не остался.
— Остался.
— А я говорю — нет.
Отступаю на шаг. Мысли медленно ворочаются в остуженной голове — на улице минус десять. Колкие снежинки впиваются в лицо.
— Что за херня, Гурам? Там ящик, я это знаю.
— А по накладной мы уже все отгрузили. Хочешь халявных мандаринов на Новый год?
Я приподнимаю подбородок. Меня распирают эмоции, и не только из-за Гурама, не только из-за Ёлки, и даже постоянные стычки с уродом потускнели на общем фоне. Я задолбался ждать, задолбался биться головой о стену.
— Мне не нужны халявные мандарины, Гурам, мне нужна работа. Открой! Дверь!
И, видно, инстинкт самосохранения срабатывает, потому что Гурам перестает препираться.
Я обхожу машину, забираю со своего сиденья куртку и рюкзак. Потом достаю ящик мандаринов. Едва захлопываю заднюю дверь, как микроавтобус, окатив меня грязным снегом, срывается с места.
Отношу ящик в кладовую.
Кровь бурлит, меня аж потряхивает.
С мандаринами разобрались. Переходим к следующему пункту.
Захожу в ресторан через черный вход, врываюсь в зал и за локоть вытаскиваю в коридор Веронику.
— Звони, — говорю я.
— Кому? — Она таращится на меня, пытается отстраниться от заляпанного грязью комбинезона.
— Той женщине, на которую ты не обратила внимания. Сведения о которой тебе нельзя разглашать.
— У меня нет ее номера те...
— Блядь! — Я со всей силы ударяю ладонью по стене возле ее уха. — Позвони ей и скажи, что она забыла зонт. Что ты хочешь его вернуть. Звони!
Друзья! В группе в ВК "Лена Лето. Чувственные истории любви" появился пост с плейлистом Стаса. Приходите, будем слушать вместе:) Прямая ссылка на группу есть во вкладке Лены Лето "Обо мне"
Глава 13. Ради любимой женщины
— Хорошо! — Вероника отгораживается от меня руками. — Телефон за стойкой у входа. Сейчас позвоню. Пусти!
Я достаю из рюкзака зонт и впечатываю в ее грудь.
— Отдай ей в руки.
Вероника вместе с зонтом возвращается в зал. Я наблюдаю, как она подходит к стойке, ищет телефонный номер в списке контактов. «Добрый день! Прошу прощения за беспокойство. Вы забыли зонт…»
— Когда заберет? — спрашиваю я, стоя в дверях, когда она завершает разговор.
— Через полчаса.
— Хорошо. — Чувствую себя словно на финише после спринта. Я остановился, а сердце все еще колотится, и адреналин бурлит в крови. — Спасибо, — вспоминаю я и скрываюсь за дверью.
Оглядываю комбинезон — весь в засохших брызгах грязи после резвого старта Гурама. Да, не так я представлял нашу с ней встречу. Но уж как есть. Иду в туалет и с помощью бумажных полотенец кое-как привожу себя в порядок. Смотрю в зеркало на свое отражение. Глаза блестят как у сумасшедшего. Хорошо, что Вероника не вызвала охрану.
Я снова занимаю свою выжидательную позицию у бетонного угла ресторана. Отсюда не виден вход, но дорога от паркинга и ступени как на ладони. Прикуриваю сигарету, прикрывая ладонью огонек зажигалки от колючего ветра.
За спиной — почти пустой рюкзак. Я четыре дня носил в нем оранжевый зонт и уже привык, что он легонько упирается мне в позвоночник. Когда на душе было мерзко, я вспоминал о нем и, клянусь, между лопаток становилось теплее.
Я хотел отдать этот зонт ей лично. Увидеть ее вот так, на расстоянии вытянутой руки. Убедиться, что у нее действительно родинка на скуле, и это не плод моего воображения. Хотел узнать, как она пахнет. Вот и все. А теперь караулю ее, словно зверь в засаде.