– Рада, что меня не сожгут на костре, как в некоторых дремучих человеческих землях, – усмехнулась я. – Знаешь, что? Давай попросим все-таки накормить нас завтраком. Не хочу знакомиться с чужой страной на голодный желудок.
– Мне кусок в горло не полезет, – покачал головой Крис.
– А ты постарайся, – улыбнулась я.
Два часа спустя мы стояли на палубе и наблюдали, как корабль приближается к суше. Признаюсь, от красоты Светена у меня захватило дух. Первое, что бросалось в глаза – широкая горная гряда, почти белоснежная. На пиках гор клубился туман. Уверена, даже летом там не таял снег. У подножия раскинулся город. Из сизоватой дымки, словно миражи, выплывали здания. Некоторые из них стояли у самого моря и напоминали сказочные дворцы. Другие, наоборот, имели суровый облик, словно вырубленные в скале.
Нас ждали. Как только корабль приблизился к порту, раздались три залпа пушки.
– Встречают, – подтвердил мою догадку Крис, и наш корабль ответил такими же залпами.
Суетились матросы, раздавались команды, а я все никак не могла отвести глаз от красоты этого сурового края. Здесь было мало зелени и красок, зато так много – скрытого величия. Что же, у меня появился шанс увидеть, как живут люди.
Наконец, корабль вздрогнул – и стал на якорь. С берега за нами уже шла большая лодка. Нас встречали четверо – все, как один, походившие на великанов. Высокие, со строгими лицами и густыми бровями, глазами цвета зимнего неба, они казались нереальными.
– Ваша светлость, – склонились они перед Крисом.
Я опасалась, что Крис снова что-нибудь учудит, но он молча наклонил голову в знак приветствия и протянул мне руку, помогая перейти на лодку. Там меня устроили на жестком сидении. За нами последовали Камилла и капитан корабля. Я инстинктивно прижалась к Крису – мало ли, чего ожидать от людей. Лодка, мерно качаясь, направилась к берегу. Спустя несколько мгновений уже можно было увидеть целую процессию, высыпавшую на берег. Там собралось не менее тридцати человек. Они радостно шумели и вытягивали шеи, стараясь разглядеть своего потерянного княжича. Крис помахал им рукой, и до нас долетели радостные крики.
Наконец, лодка причалила к берегу. Крис спрыгнул на берег, не страшась узенькой кромки воды, отделяющей нас от песчаной линии. Затем моряки помогли нам с Камиллой перебраться за ним, не замочив одежды. Толпа хлынула к нам, закружила, завертела. Вряд ли все происходило по правилам этикета, но эти люди были слишком счастливы видеть Криса, чтобы думать о правилах. Я старалась держаться в стороне. Их язык казался грубым, таким же тяжеловесным, как скалы. Пришлось наложить заклятие, чтобы понимать их. Но я все равно могла выхватить только отдельные слова вроде «господин», «светлость» и «княжич».
Внезапно послышался гулкий мужской голос:
– Эй, вы, расступитесь! Мы все ждали его светлость Кристерена, но это не значит, что надо вести себя, как неотесанные мужики.
Толпа рассыпалась, по-видимому, подчиняясь авторитету говорившего. Криса заключил в объятия высокий черноволосый мужчина. Кто-то из родственников? Но вот он обернулся, и с моих губ сорвался крик:
– Папа!
– Оливия? – растерянно улыбнулся он. – Какими судьбами?
Но я его уже не слушала, потому что сползла на песок и обхватила голову руками. Нет. Этого не может быть. Этого просто не может быть. Но… и сомнений тоже нет. Передо мной стоял мой отец, Дерек Анабелроуз.
Глава 25. Родственные связи
Вокруг меня суетились люди, что-то говорили, но я не понимала, что. Не способна была понимать. В голове все перепуталось. Отец жив. Он здесь. Он бросил меня, не подавал вестей. Зачем ему дались человеческие земли? Почему Светен? В Миридане никогда не сотрудничали с людьми, в них видели лишь рабов. Эрик говорил что-то о том, что папа имел другое мнение на этот счет. Но иметь другое мнение – и уехать в Светен, бросив единственную дочь, это разные вещи. А мама? Что стало с нею? Крис упоминал об одном знакомом маге, а мама обладала более сильной магией, чем отец. Правда, не боевой, а лечебной. Значит, её нет. Либо здесь нет. Как все запутано.
Меня осторожно подняли на ноги, и я уткнулась носом в рубашку Криса. Во всей этой толпе он казался единственным близким человеком, к которому можно прижаться и попросить защиты. Я не задумывалась над тем, что ему и самому несладко. Он – дома. Я – нет. Он знает большинство этих людей, я – впервые вижу.