— Да что не так-то, Лена? — удивился Илья. — По-моему, я не предлагал ничего дурного, просто хотел помочь тебе расслабиться.
— Я этого и не говорю, но у меня же есть право хоть в чем-то отказать, если мне это неприятно? Или в браке такое не предусмотрено?
— Все, все, — сказал Илья тихо, но решительно. — Я не собираюсь ничего тебе навязывать и тем более с тобой ругаться. Если тебе удобнее спать там, пожалуйста, но только успокойся, и передай Яну от меня поцелуй и доброй ночи.
— Спасибо, — виновато промолвила Лена, не глядя на него, и поднялась.
Илья лежал, переводя дыхание, прислушивался, как она осторожно открыла воду в ванной, и ждал своей очереди. Сердце уже билось размеренно, сознание стало ясным, но наслаждение рассеялось и странная тревога царапала, не давала покоя. Он попытался отогнать эти мысли, списать все на скопившуюся у обоих усталость, но они упорно цеплялись за сознание и даже прохладный душ не помог отвлечься.
Глава 12
Вскоре после выписки Лена сказала мужу, что ей бы очень хотелось изредка выбраться в город — повидаться со старыми знакомыми, посидеть в кафе, иногда сходить в кино. Она пояснила, что времяпровождение между квартирой, магазином, поликлиникой и сквером у дома вымотало ей все нервы, и лишь в больнице она почувствовала себя более-менее живой.
— Конечно, поезжай, я посижу с Яном в выходной, — охотно отозвался Илья. — Он уже подрос, так что скучать нам не придется, а тебе надо наконец передохнуть.
Поскольку уже наступило лето, Илья даже подумал, что Лене будет приятно обновить гардероб, и сходил с ней в магазин. При виде разноцветных платьев, узорных кофточек, шелковых косынок и босоножек с блестящими пряжками у нее так загорелись глаза, будто и не было нескольких месяцев апатии.
И с тех пор повелось, что по субботам Лена уезжала на несколько часов, а Илья гулял с сыном и нередко привозил его в гости к родителям. Майя и Петр с удовольствием возились с внуком и не задавали вопросов насчет досуга невестки. А вот Анне Георгиевне порядки в молодой семье не понравились: она заявила, что оставлять ребенка с мужчиной — просто недопустимая расхлябанность и эгоизм.
— Не с мужчиной, Анна Георгиевна, а с отцом, — вежливо, но решительно заметил Илья, когда теща высказала свое негодование.
— Отцу положено деньги в дом приносить, а не сопли ребенку вытирать. Что это за мать такая, по магазинам и кафе начала скакать вместо того, чтобы сыном заниматься!
— Ну да, надо думать о себе только после пенсии, — усмехнулся Илья. — Пенсии сына, разумеется. Вам это ничего не напоминает? Ладно, не обижайтесь и не волнуйтесь, деньги я приношу и нам с Яном очень хорошо вдвоем. Но если захотите с ним пообщаться, приезжайте в гости.
— А что, возьму и приеду, заодно посмотрю, как вы справляетесь, — неожиданно ответила мать Лены. — Только не пойму, Илья, неужели ты и впрямь так Ленке доверяешь?
Тут Илья впервые нахмурился и сказал после недолгой паузы:
— Если по правде, Анна Георгиевна, то я доверяю только своим глазам, ушам и нюху. Людям — нет, не доверяю. Но что касается Лены, пока я не уловил ничего подозрительного.
Однако на самом деле Илья кое-что утаил от женщины, не желая трепать ей нервы. Кроме того, он сам толком не знал, как это объяснить: ничего странного, за исключением той вспышки агрессии после близости, Лена действительно не делала. Просто Илья давно заметил, что иногда способен чувствовать больше и острее, чем другие люди. Он не знал, добром или злом чреват такой дар, и пока предпочитал просто о нем не думать, но иногда это умение напоминало о себе помимо его воли.
И сейчас Илья то и дело ощущал напряжение, висящее в воздухе, прячущееся в улыбке Лены после прогулок, просыпающееся с ней по утрам, оседающее в приготовленной ею пище и заваренном ею чае. Она не пренебрегала заботой о сыне, не отказывала Илье в сексе, но даже в эти моменты ее мысли, как ему казалось, где-то витали. А спустя месяц тревога стала более ощутимой. Лена все чаще проводила время за смартфоном или что-то писала в толстой тетради. Ян мало беспокоил мать, но если уж начинал капризничать, она быстро злилась и одергивала его, что еще больше нервировало ребенка. Сын постепенно взрослел и желал не только еды и тепла, но и познания мира, он улыбался родителям так, будто хотел их порадовать, поделиться чем-то новым и удивительным, что пока не мог выразить словами. Но Лена словно и не замечала его стараний, а попытки Ильи вовлечь жену в их игры почти всегда получали отпор. И он уже не знал, с кем посоветоваться: старших было жаль, а перед друзьями не хотелось потерять лицо.