— Так ты специально оставила Яна одного?
— Не совсем, и конечно, я смотрела краем глаза, но в какой-то мере мне хотелось, чтобы ты наконец понял. Ну не могу я полюбить этого ребенка, хоть убейте! Тебя все-таки люблю, а его не люблю совсем, несмотря на то, что в нем твоя кровь. Это тебе кажется невероятным?
— Ну хоть так: «все-таки», — задумчиво произнес Илья. — А насчет твоего вопроса, Лена, меня крайне трудно чем-то удивить. Выбесить еще можно, это ты могла заметить вчера. Но я верю, что в человеческом мозгу может зародиться даже самая абсурдная дичь.
— Я примерно такой реакции и ожидала, — горько усмехнулась Лена. — Но не все так просто, как в твоих фантазиях, Илья: домик, полный детских голосов, рыбалка, камин, глинтвейн на рождество! Это какие-то бумажные фигурки для игры в театр, оторванные от реальности, в которой существуют живые люди. Я за несколько месяцев очень многое поняла, особенно когда стала в интернет-магазине работать. Там люди взрослее меня, лучше знают жизнь, но при этом не читают нотаций и ничего не навязывают. В один момент мне стало совсем жутко, и именно они объяснили мне, что я не чудовище и не выродок: просто некоторые вещи до сих пор замалчиваются. Но от этого они не перестают существовать.
— Так что ты предлагаешь, если ребенок у нас уже есть?
— Ну... почему бы Яну не пожить у твоих родителей? — нерешительно промолвила Лена. — Они его обожают, ему наверняка с ними будет хорошо. А мы просто поживем для себя, друг для друга, потом, может, и родим еще детей, когда я буду готова. Илья, ты не спеши, подумай! Сколько мужчин живут порознь с детьми, дают деньги, подарки, встречаются иногда, и всем комфортно, никто от этого не умирает! Неужели лучше, чтобы мы все трое страдали, но жили по неписаным правилам?
— А если я не соглашусь?
— Тогда нам придется расстаться! Да, я серьезно, Яна можешь оставить себе. Если без ребенка я тебе не нужна, то к черту такой брак! Что он мне сулит? Лет через пятнадцать Ян уже не будет во мне нуждаться, а тебе, на минутку, тогда еще и сорока не стукнет! Значит, что? Правильно, у тебя откроется второе дыхание, ты себе быстро найдешь очередную производительницу, а меня попросту спишешь в утиль как старую и располневшую.
— Слушай, Лена, вот сейчас я уже не верю, что ты сама додумалась до этого полуденного бреда. Тебе новые подружки напели?
Лена отдышалась, попила холодной воды и ответила:
— С чего бы это? Я давно знала, что в моей семье ни одна женщина не любит своих детей. Бабка всю жизнь гнобила мать, а та... Наську она по молодости родила потому, что так было принято: выскочишь замуж — сразу рожай. Меня — только чтобы отца привязать, и то не выгорело. Потом Наська на те же грабли наступила, вышла замуж по залету, а когда брак по швам затрещал, не нашла ничего умнее, чем снова плодиться. Ты думаешь, она тебе тогда позвонила из чувства справедливости? Да черта с два, ей просто хотелось, чтобы и я жила так же тухло, как она. А если бы моя мать умела любить, разве бы она убеждала меня бросить ребенка в роддоме? Может, это наше семейное проклятие, хотя скорее всего гораздо проще.
Илья перевел дыхание и сказал:
— Что же, Лена, я мог бы дать тебе такой же развернутый ответ, но я устал и боюсь сказать лишнее. Можно немного подумать над твоим предложением?
— Да, конечно, сколько угодно, — ответила Лена с явным облегчением.
— Мне хватит до ужина, — коротко произнес Илья и пошел в комнату, где Ян уже начал недовольно хныкать. Покормив сына, он вышел с ним на воздух, но в этот раз прогулка выдалась молчаливой, и Яну вскоре передалось безрадостное состояние отца. Мальчик притих, склонил головку к плечу Ильи и перебирал шнурки его ветровки.
Наконец им пришлось возвращаться, и Илья, усадив ребенка в креслице на кухне, бросил в кипяток замороженные вареники с вишней. Лена вошла и недовольно сказала:
— Ты мог бы немного подождать, пока я сама приготовлю ужин: мы все-таки еще не соседи по коммуналке.
— Не утруждай себя, — сухо ответил Илья. — Ты есть будешь?
Лена покачала головой. Залив горячие вареники сметаной, он принялся за еду, пока она безмолвно наблюдала, как вишневый сок растекается струйками и пятнами, окрашивая сметану в алый цвет.