Но как Илья ни старался отвлечься, в голове острым шурупом застревали мысли о Лене, в которых злость перемешивалась с отчаянной тоской. Он никому не смог бы признаться, что весь вечер ждал: вдруг она позвонит или появится на пороге, хоть растерянная и виноватая, хоть притворно циничная. Скажет, что поговорила с матерью и та объяснила, что, конечно, любит своих детей, что нет никакого семейного проклятия, есть только усталость и странная, глупая тяга к страданиям. И тогда он еще простит, завтра — уже нет.
Илья ненавидел себя за слабость, но истекающие часы и минуты этого ужасного дня волей-неволей питали в нем надежду, что жена еще вернется. Выходит, недорого стоили его слова, что он выделил ей срок до сегодняшнего утра? Но мысль, что время истекло и цифры на дисплее часов уже никак не связаны с их общим будущим, нестерпимо давила на его бедную голову, которую он даже не имел права разгрузить алкоголем или экстремальными выходками. Впрочем, Илья и прежде не питал к ним большого интереса. Сейчас же из глубины подсознания всплывал темный, липкий страх, что к следующему утру не просто закончится его брак, но и в нем самом что-то безвозвратно отомрет. Не постепенно, мягко и циклично, как это происходит со всем живым, как листья облетают к зиме, а грубо и больно, словно лесной пожар, после которого останется черная пустота.
Когда Ян наконец выдохся и уснул, а окна в доме напротив стали гаснуть одно за другим, Илья пошел в ванную и взялся за ножницы. Длинные светлые пряди бесшумно опадали на влажную газету, и вскоре из зеркала на него взглянул молодой мужчина с аккуратной, хоть и слегка неформальной стрижкой и непроницаемыми голубыми глазами на бескровном лице. Обручальное кольцо он оставил в прихожей, когда съезжал с квартиры, а подаренного Леной совенка все-таки забрал для Яна.
Еще до суда Илье пришлось перебраться в родительский дом и оставить Яна под присмотром матери, чтобы нормально работать. Майя заверила, что и так собиралась уходить из ателье и оставить лишь частные заказы, но Илья чувствовал вину за то, что из-за его проблем родителям пришлось ломать свой привычный уклад. Они ни разу его не попрекнули, лишь однажды Петр сказал ему:
— Илья, пожалуйста, помни, что Ян наш внук, а не второй сын. Ты хорошо понял, что я имею в виду?
— Ну конечно, — устало сказал Илья.
И он действительно никогда не злоупотреблял помощью отца и матери, которые нежно любили Яна, но все больше сами нуждались в заботе и поддержке. А вместо заслуженного покоя и приятного досуга с внуком на них свалились тяготы с разводом Ильи.
С Леной он пересекался только в государственных кабинетах, и она даже не сразу узнала его с новой прической. Пару раз она попыталась завязать какой-то личный разговор, но Илья моментально это пресек. Дело вышло тяжелым и, по мнению Ильи, невыносимо вязким, притом что участникам процесса вроде все уже предельно ясно.
Суд, однако, так не считал: оставить восьмимесячного ребенка под единоличной опекой отца все еще казалось чем-то из разряда фантастики. Тем не менее Лена настойчиво утверждала, что не способна исполнять материнские обязанности в силу нервного срыва, что ей необходимо долгое лечение и покой, а сейчас она может даже навредить ребенку. Наконец суд пришел к выводу, что бессмысленно отдавать ребенка матери, которая столь яростно этому сопротивляется.
Через некоторое время Лена оформила отказ от родительских прав, и когда были поставлены последние подписи, Илья подозвал бывшую жену к себе.
Она обернулась и быстро пошла к нему со странным выражением страха и надежды, однако он уже не обратил на это внимания.
— У меня к тебе одна просьба: верни, пожалуйста, свою прежнюю фамилию, — сказал Илья. — Настаивать я, конечно, не могу, но буду тебе крайне признателен.
— Я поняла, — тихо ответила Лена.
Илья лишь кивнул и быстро пошел к выходу. Она еще некоторое время стояла, бесцельно вглядываясь в его удаляющийся силуэт с безупречной выправкой и крепкими плечами.
Дома, вечером того же дня, Петр неожиданно сказал за ужином:
— А на алименты все-таки надо было подать.
Тут Илья чуть не поперхнулся: меньше всего он ожидал услышать это от отца, пылкого сторонника традиционных взглядов на семейные отношения и мужские обязанности.