Мы даже попали в объектив уличного фотографа.
— Он хотел тебя склеить, — уверял Арс. — Может, мне отвалить?
— Не мечтай, — закатила я глаза. — Я не пойду домой пешком.
Мы отправились домой на электросамокате, как брат и обещал. Сама я им управлять не хочу. Боюсь переломать ноги и руки.
Но даже такой насыщенный вечер не помог уснуть по щелчку. Я полночи пялилась в потолок, вспоминая неожиданную поездку за город. Каждую проведенную в компании Леона минуту. Его слова. Его мысли, озвученные вслух. Мысли, которые мне интересны…
Положив подписанные мной документы на край его стола, я смотрю на время, понятия не имея, появится ли мой босс сегодня. Он предупреждает о своих планах, только если ему что-то нужно.
Я смотрю на его пустой стол, как обычно, чувствуя себя так, будто забралась на чужую территорию.
Воспоминание, которое приклеилось ко мне прошлой ночью, — наша с Леоном ссора.
Та самая, фатальная.
Он сказал, что уезжает на выходные, что у него дела, я же услышала в его словах намек на то, что ему надоела.
Может быть, я была права?!
Он не утруждался объяснениями, но поцеловал меня на прощание, как обычно. Горячо, обещающе. Если бы можно было верить его поцелуям, я бы выбросила все это дерьмо из головы, но я не знала, чему верить: ему, себе, прикосновениям, улыбкам, жестам. Я сходила с ума, злилась, запрещала себе писать ему эсэмэски. Инге надоело смотреть на мои метания, и она потащила меня в клуб, который был очень популярен среди студентов. И там, в этой толпе, под удары музыкальных битов, я увидела Леона. В компании друзей и Ульяны в том числе он тусовался у барной стойки.
Я просто с катушек слетела.
Я орала на него, а он смотрел на меня тяжелым взглядом, хмуря брови. Пока я вываливала на него претензии, на которые, наверное, даже права не имела. Как незрелая идиотка.
— Алиса, хватит, — отрубил он. — Мои планы поменялись. Завтра поговорим. Ты сколько выпила?!
Я не считала. Я слетела с катушек…
Пластиковой вилкой я гоняю салатный лист по тарелке, наблюдая за процессом. И слегка подпрыгиваю, когда возле моего столика в офисном кафе возникает Скотт.
Глава 14
У него в руке поднос, на лице — фирменная улыбка. Кивнув на свободный стул, мужчина спрашивает:
— Можно?
— Йес… — отвечаю ему, двигая свой поднос.
Встретить Скотта в кафе для обычных сотрудников неожиданно, но его выбор еды выглядит так, словно он отлично знаком со здешним ассортиментом.
Он одет в футболку, поверх которой на нем льняной пиджак. Наверное, это крошечная дань офисному дресс-коду. У американца его соблюдение, судя по всему, что-то на уровне офисного менталитета, ведь без пиджака я этого мужчину еще не видела.
— Как провела уик-энд, Элис? — улыбается Скотт.
Он изучает надпись на моей футболке, не боясь обвинения в харассменте, а я прихожу к выводу, что Скотт, безусловно, само обаяние.
Приятный.
Он приятный, да, и я с трудом могу сконцентрировать на нем внимание.
Золотова и всего, что с ним связано, в одночасье стало слишком много в моей голове!
Салат напоминает мне опилки. Глотнув воды, я отвечаю:
— Хорошо. Спасибо, что спросил. Ты… ты часто здесь обедаешь? — пытаюсь я поддержать разговор.
Чуть осмотревшись, он поясняет:
— Да. Тайм… нет времени… а здесь быстро…
— Понятно.
Людей в кафе не так уж много, наверное, в «Миле» сезон отпусков.
— У меня есть анекдот, — сообщает Скотт с очередной широкой улыбкой. — Шутка. Хочешь?
— Окей… — бормочу я.
— Так вот, — он кладет на стол локти. — В русском алфавите есть такая буква, которая… никак не звучит. Знаешь?
— Твердый знак? — тихо предполагаю я.
— Йес. Точно. Твердый знак. Он никак не звучит. Андестенд? В вашем алфавите есть знак молчания!
Закусив губу, я улыбаюсь.
Скотт радуется как ребенок.
На смеси русского и английского продолжает:
— Это… весело. Да?
— Да…
— Окей. А теперь анекдот. Знаешь, почему французы не любят американцев и русских?
— Почему?
— Потому что одни пьют дорогой виски с кока-колой, а вторые — залпом.
Скотт смеется.
Я улыбаюсь в открытую, разумеется, от примитивности этого «юмора», да и смех американца заразительный.
— Не проси меня рассказать анекдот, — говорю ему. — Я их не знаю.
— Окей… ха-ха… значит, буду я.
— Плиз, ноу…
Его смех привлекает к нам любопытные взгляды, и хоть привычка избегать к себе внимания стала моей второй натурой, сейчас я не напрягаюсь. Я удивительным образом расслабилась.
Мы болтаем о глупостях еще минуту, после чего Скотт спрашивает:
— Какие языки ты еще знаешь, Элис?
— Испанский…
— Оу, это гуд. Я тоже его знаю… чут-чут… Знаешь, мне тоже нужен… секретарь, — объявляет он. — И переводчик. Будешь работать у меня?
— Не могу, — улыбаюсь я. — У меня уже есть работа. И Леон… на меня рассчитывает.
— Жаль, — вздыхает Скотт. — Но, если вдруг биг-босс тебе надоест, я… здесь…
Я выхожу из кафе с заметно опустевшей головой. Наша болтовня расслабила меня настолько, что, вернувшись в приемную Золотова, я не сразу замечаю — в его кабинете больше не пусто.
Дверь приоткрыта.
По моим нервным окончаниям ударяет волнение. Неожиданный прилив, словно появление Леона в собственном кабинете для меня неожиданность, а это не так! Я ждала его появления с утра, и вот теперь, когда он пришел, меня встряхнуло волнением и все веселье из головы испарилось.
Я смотрю на дверь серьезно, как будто меня ударили по голове.
На улице плюс тридцать.
Мой телефон молчит, но я решаю предложить своему боссу воды. Я предусмотрительно охладила несколько бутылок в морозилке. Для него и для себя. Взяв одну бутылку и стакан, отправляюсь в кабинет Леона и, войдя, вижу, что он там не один.
Несмотря на то, что постучала, секунду чувствую себя неуверенно.