— Рад за нее.
Между нами повисает тишина, и если я с головы до ног напрягаюсь, то он издевательски спокоен.
Сложив под грудью руки, я спрашиваю:
— Ты с ней встречался? Собеседовал?
— Нет.
Его «нет» эхом звенит в воздухе. В тишине, которая снова между нами возникла, потому что мой босс перестал ломать комедию и поддерживать беседу, словно мы друзья.
Он тоже складывает на груди руки, продолжая оставаться невозмутимым, будто это меня поймали с поличным, а не его. И щедро позволяя мне зайти так далеко, как я захочу.
— И почему мне так повезло? — спрашиваю я его. — Почему ты выбрал меня?
— У тебя уже есть предположения? — спрашивает Золотов.
— Есть.
— Поделись.
— Ты опустился до личной мести? — бросаю я.
Маска слетает с него окончательно.
Вспышка в его глазах — злость, которой меня окатывает с головы до ног, словно Леон выплеснул на меня кипяток. И я чувствую этот подарок каждой клеткой кожи. Каждым своим нервом! У меня нет маски, но я тоже знаю, что такое злость!
Черты его лица заостряются, на скулах под черной щетиной ходуном ходят желваки.
Но я рада, твою мать! Рада, что он больше не ломает комедию. Что я вижу его настоящего!
— Зайди и закрой дверь, — велит Леон резко до боли в ушах.
Я вспыхиваю от желания сопротивляться, но проигрываю, потому что хочу этого разговора. В эту минуту таскать в себе слова, которые так и не смогла сказать ему когда-то, становится окончательно невыносимо! Нестерпимо.
Я вхожу и закрываю за собой дверь, пылая от обступивших эмоций.
— Сядь.
Снова приказ, и я опять подчиняюсь, стиснув зубы так, что они болят. И смотрю в лицо Леона. В его «настоящее лицо». Только жесткость, которая мне предстала, еще сильнее будоражит, ведь это тот Леон, которого я знаю! Знала…
И он никуда не делся. Я… встретила его снова.
От этого я сглатываю слюну.
Он срывается со своего кресла.
Подойдя, упирается руками в стол и спинку стула, на котором я сижу. Нависает, зажав меня в этом кольце, и смотрит в лицо. Без маски. Смотрит в мои глаза, на мои губы. Вдыхает. Играет желваками и дышит рядом. Касаясь своим дыханием моего лица, моей кожи. Запахом своего тела, своей одежды…
— Месть тебе — это бессмысленная херня. Поняла? Я не занимаюсь бессмысленной херней, — чеканит Леон.
Мне становится легче. Действительно становится. Ведь я не хотела, чтобы так было. Чтобы Леон был таким. На каком-то подсознательном уровне я будто знала, что он не стал бы…
Разве было мало того, что уже есть?!
Дыхание вырывается из меня со свистом.
— А теперь мой вопрос, — продолжает чеканить Золотов. — Еще раз спрашиваю, как ты сюда попала?! Нахер ты ко мне заявилась?
Глава 17
Мой подбородок взлетает вверх.
Сейчас мне легко смотреть Леону в глаза. Легко выдерживать его взгляд, ведь я зла так же, как и он, и мне хочется царапаться! Защищаться.
— Я откликнулась на вакансию, — говорю ему. — Как и сказала!
— Чего ты этим добивалась? — напирает он. — Зачем ко мне пришла?
Самомнение за семь лет у него явно раздулось.
— Если бы я знала, к кому иду, за километр бы не подошла к «Зеленой миле»!
С раздражением он спрашивает:
— Ты думаешь, я в это поверю? Ты не знала, к кому идешь?!
— Подруга узнала, что здесь срочно нужен человек. Здесь полно наших. Тебе ли не знать. Я искала работу, а не тебя!
Он сканирует взглядом мое лицо. Тяжелым, умным, прямым. Играет желваками, превратив линию своих губ в тонкую прямую. И даже тогда я продолжаю смотреть в его невероятные голубые глаза и не прячусь.
Я не знаю, верит он мне или нет, но Леон меняет тему, требуя:
— Что за подруга?
— Ты ее не знаешь, — сообщаю я. — Вы… не знакомы.
Они с Ингой не были знакомы. Я не успела их познакомить.
— Я сам решу, знакомы мы или нет, — чеканит Золотов.
Желание защитить подругу у меня дикое. Почти инстинкт!
— Она не имеет отношения к нашим с тобой делам. Она… просто знала, что мне нужна работа. И что моей ноги здесь не было бы, расскажи она все как есть!
— Как ни крути, медвежья услуга, — жестко резюмирует Леон.
Я бегаю взглядом по его лицу, умолкнув и внутри… соглашаясь.
Он следит за сменой эмоций на моем лице этим рассерженным взглядом…
— Мне нужна была работа, — озвучиваю я мантру Инги. — И мне не пять лет, чтобы прятаться от… тебя. Я очень сожалею о том, что тогда произошло. Я… сожалею. Я сделала глупость. Непростительную. К сожалению, уже ничего не изменить, и… я могу только перед тобой извиниться.
Леон сверлит взглядом мой лоб. Его дыхание осязаемое, и магнитное поле — тоже.
— Я помню, — проговаривает он. — Ты повзрослела и поумнела. Или в обратном порядке?
— Порядок не важен, — злюсь я. — И я прямо сейчас уйду.
Он смотрит на меня исподлобья.
Мне плевать, верит он или нет! Я не обязана ничего доказывать. Я не собираюсь говорить о том, как досталось мне самой, не хочу и не буду, но это хоть немного нас уравнивает.
«Ты ничего им не должна».
Он слишком близко, и я отворачиваюсь, глядя в сторону, чтобы этой близости избежать. Смотрю в стену за пустым кожаным креслом, слушая дыхание над собой.
Леон резко отталкивается от стула. Выпрямляется и разворачивается, отходя от меня подальше.
Кладет руки на бедра, опустив лицо.
Я вскакиваю тут же, но на это движение получаю предупредительную команду:
— Сядь.
Протест у меня в душе бешеный. Я бы хотела чем-нибудь в Золотова запустить, до того он разбередил мои раны…
Он проговаривает еще раз, повернув голову:
— Сядь.
Я не двигаюсь с места секунду-другую, но все же опускаюсь на чертов стул, стиснув зубы.
Он всегда был серьезным, наблюдательным, справедливым. Очень умным. А теперь в придачу ко всему стал авторитарным говнюком.
Проследив за мной, Леон возвращается в свое кресло.
Мы смотрим друг на друга вечность, после чего он говорит: