— Узнать, кто в «Миле» за тебя поручился, — это пять минут.
— Это что, преступление — поручиться за меня? — цежу я. — Это был Макс Высоцкий. Он…
— Я его знаю, — обрубает Золотов.
— Он муж… моей подруги.
Леон думает, глядя на меня, вверх, вниз, в сторону. Он думает, стучит по столу шариковой ручкой, потом отбрасывает ее и встает.
Положив руки в карманы брюк, направляется к окну.
Легкая ткань рубашки натягивается на его плечах. Ткань брюк обрисовывает спортивную задницу и узкие бедра.
Я снова отворачиваюсь. Смотрю на свои сандалии, слыша:
— Мне нужна жена. На год примерно.
Я ошарашенно смотрю на его затылок:
— А я здесь при чем?!
Глядя на развернувшийся перед ним город, Леон пускается в разъяснения:
— У меня к тебе деловое предложение. Мне в наследство кое-что оставил дед, я хочу этим наследством воспользоваться.
Помолчав, он продолжает:
— Чтобы вступить в него, мне нужно не меньше года состоять в браке. Вот такая хуйня.
— Ты это серьезно? — спрашиваю я. — Какой-то средневековый бред…
— Это не самое бредовое из того, что дед творил, — сообщает Леон.
Он взболтал меня достаточно, чтобы под кожей все еще гуляла рябь, а голова соображала как попало.
Я смотрю на него беспокойно.
— Я тебе заплачу. Тебе же нужны деньги? — спрашивает Золотов, обернувшись.
— Не до такой степени…
Подойдя к столу, он берет ручку и чиркает ею по блокнотному листу. Толкает блокнот ко мне.
— Вот сумма, — говорит он. — На раздумья у тебя минута.
Я смотрю на выведенную твердой рукой цифру, восклицая:
— Что это? Что ты предлагаешь?!
— Фиктивный брак, — поясняет он. — Будем женаты в течение года. Чисто формально. На бумаге. Составим договор.
— Это мошенничество?
— Нет. Это договоренность. Между мной и тобой. Все прозрачно и просто. У тебя минута, Алиса, — напоминает он.
Эта спешка, давление заставляют меня теряться. Цифра перед глазами — нешуточная. Я смогу закрыть остаток своего студенческого займа и вообще завести накопления.
Его предложение кажется диким. Вся ситуация выглядит такой! Но гораздо сильнее внутри нечто горькое. Оно растет и ширится, пока моя голова включается и думает…
— Почему ты предлагаешь это мне ? — спрашиваю я.
Стоя надо мной, Леон молчит. Недолго, но молчит.
Думает, как ответить? Ответ он знает. Точно знает, просто решает, как его преподнести.
— Я предлагаю сделку. Простую. Думаю, ты с ней справишься, — говорит он. — Ничего сложного в том, чтобы год проходить со штампом в паспорте, нет. Мы оба в выигрыше. Все просто.
Я смотрю на него снизу вверх и произношу, когда он замолкает:
— Ты не мне давал две недели, а себе, так? Если я откажусь, ты просто вышвырнешь меня отсюда через две недели?
— Ты уйдешь отсюда в любом случае, — сообщает он. — Тебя вообще здесь быть не должно.
Разумеется. Зачем ему фиктивная жена в собственной приемной? Легче убрать ее с глаз долой. Примерно так же, как девушку, которая однажды предала его доверие.
У него есть цель, и он к ней идет!
Меня наполняет обида.
Глупо, но я испытываю именно это отвратительное чувство, которое прячу, избегая смотреть на Леона.
Встав со стула, говорю осипшим голосом:
— Я подумаю…
— Я не даю тебе времени на раздумья, — приземляет меня Леон. — У тебя минута.
Вспыхнув, я смотрю на него и рычу:
— Можешь забирать свое предложение, если так. Это тебя прижало, а не меня!
Он проводит языком по зубам.
Я не даю ему ответить.
Выскакиваю из его кабинета — на этот раз Леон не пытается меня остановить.
Глава 18
Его губы настойчивые. Мягкие и твердые одновременно. Язык тоже настойчивый, и я понятия не имею, как при всех этих противоречиях его поцелуи умудряются быть такими тягучими, такими… густыми…
— М-м-м… — Я пытаюсь убежать, отстраниться.
Мне нужно глотнуть воздуха. Голова идет кругом. Но Леон давит на мою шею сзади и возвращает голову назад. Снова захватывает мои губы. Тягуче, глубоко, с мягким и жестким напором. Это подкашивает мои колени. В животе взрывы мурашек, между ног тянет.
Как хорошо, что я сижу…
— Уф-ф-ф… — выдыхаю я, когда нижняя губа попадает в теплый захват его рта.
Мои губы гудят, искрят, но я хочу еще. А он и не спрашивает. Берет снова и снова. Губы, язык, мое дыхание.
Воздуха в салоне его машины становится все меньше. Мне жарко, дыхание Леона шумное.
Пальцами я комкаю футболку у него на груди. Когда моя ладонь катится вниз, по каменным рельефам жилистого тела, он перехватывает ее за секунду до того, как я осмелилась бы коснуться его паха.
Сжимает мое запястье, со смешком произнося мне в губы:
— Не трогай…
Я смеюсь.
Глупая. Глупая дурочка!
Смеюсь и медленно поднимаю ресницы, чтобы увидеть, как горячо мой парень смотрит в мое лицо. На мои губы, по которым проводит большим пальцем ладони, сжимающей подбородок.
Быть приторно нежным — это не про него. Он так не умеет. Всегда немного силы. Превосходства. Физического.
Мне… нравится. Он все равно не дал мне выбора!
Леон убирает руку и отстраняется. Откидывается на спинку водительского кресла, с видимым усилием заставляя свое тело расслабиться. Руки, ноги, плечи.
Он может показаться худым, потому что всегда носит свободную одежду, но под этой одеждой каменное тело. Сильное, пугающе сильное. Волнующе сильное…
Боюсь представить, как он выглядел в юности. Лет в пятнадцать, например. Долговязым?
Он носит длинную челку, она маскирует то, какие у его лица острые углы.