Мы половину дня проводим на объекте. Том самом, загородном.
Его газон стал как будто еще дороже на вид. Здесь столько кислорода, что может произойти передозировка. Я согласна на такое испытание, и я…
Бродя по дому, в котором уже началась чистовая отделка, с замиранием, чертовым замиранием сердца вглядываюсь в широкую улицу через окно каждый раз, когда в поселок въезжает машина.
Скотт общается с прорабом и по большей части справляется самостоятельно, но время от времени я дублирую его слова в более понятной интерпретации.
Я чувствую внимание американца. Мужское внимание.
Его зеленые глаза задерживаются то на моем лице, то на теле. Сощуренные, искрящиеся. Это внимание ненавязчивое. Легкое. Комфортное и… сглаженное потрясающим характером Скотта. Позволяющее чувствовать себя легко, и это, пожалуй, самое лучшее внимание, которое я получала в свой адрес от мужчин за последние семь лет.
Я улыбаюсь, пока мы возвращаемся в офис.
Улыбаюсь, слушая его бесконечные умозаключения о России и русских. Сама не замечая, что его компания заставляет меня улыбаться постоянно.
Я думала, что разучилась…
И пусть эта улыбка рядом не стояла с ощущением распустившихся за спиной крыльев, которое когда-то дарил мне другой человек, я миллион лет не была так удовлетворена общением с мужчиной.
Настолько, что все подводные камни моего нахождения в компании отходят на второй план. Впервые с тех пор, как я узнала, куда попала! Впервые с тех пор, как я приняла решение здесь остаться.
Скотт наблюдает за мной, закинув на плечо пиджак, когда вечером я собираю свою сумку. Стоя в дверях кабинета, американец опирается плечом о дверной косяк и скрещивает на груди руки.
Смотрит исподлобья, но даже теперь его глаза лукавые…
— Хочешь… взять это? — Он кивает на букет, который я осторожно вынимаю из вазы.
— Йес… — киваю я. — Он слишком красивый, чтобы оставлять его здесь одного…
— О, окей, — Скотт трет шею, его веселит моя логика. — Оставлять одного… ха-ха… окей…
Легкий разряд напряжения заполняет пространство между нами, когда он перестает улыбаться.
Мы провели вместе весь день, и я… наверное, я была к этому готова, но меня все равно захватывает волнение, потому что все это… так не вовремя. Или вовремя?!
Черт…
— Хочешь… я отвезу тебя домой? — слышу произнесенные с акцентом слова.
Втянув в себя воздух вместе с ароматом красных роз, я поворачиваю к Скотту лицо.
Он терпеливо ждет, улыбается, лишь слегка приподняв уголки губ.
Его внимание никогда не станет проблемой, во что бы оно ни вылилось!
Я верю в это без каких-либо доказательств. Его аура настолько яркая, что он просто не может быть говнюком, приносящим проблемы.
И я мешкаю, проведя по губам кончиком языка…
— Я… не думаю… — произношу, мотнув головой.
— Мейби… думать не… не нужно? — слегка поднимает он рыжеватые брови.
Я гляжу на букет, делая еще пару вдохов.
Снова посмотрев на Скотта, с легкой запинкой говорю:
— Я об этом подумаю.
Скотт некоторое время оценивает мой словесный каламбур, после чего его губы улыбаются, хотя в глазах продолжает оставаться сосредоточенность.
— Я полон… надежды… — произносит Скотт.
Я выскальзываю из офиса архитектора «Зеленой мили», тихо прикрыв за собой дверь.
Мое сердце при этом немного частит, ведь я…
Мне приятно внимание этого мужчины. И он сам. Да что со мной?! Почему бы не сказать ему «да»…
Я тычу на кнопку лифта, заведенная своими чокнутыми внутренними противоречиями, и сразу, как открываются двери, врезаюсь взглядом в голубые глаза напротив…
Глава 28
Леон стоит посреди большой кабины, слегка расставив ноги и засунув одну руку в карман серых летних брюк. Белая тенниска обтягивает худощавый гибкий торс. Золотов выглядит максимально опрятно, даже несмотря на густую темную щетину, покрывающую его щеки.
Он секунду смотрит мне в лицо, потом на букет у меня в руках.
Большой, красивый, броский букет, который я с трудом держу.
Поднимает взгляд, сверлит мое лицо, и я чувствую эту тяжесть всем сознанием.
Не знаю, откуда он тут взялся. Его офис пусть и недалеко, но этажом ниже.
Разграничивать пространство «Мили» с ее топ-менеджером — самая большая наглость из всех, что я позволяла себе в жизни, но я не знаю, когда успела потерять границы!
— Что ты тут делаешь? — спрашиваю я его.
Темные прямые брови ползут вверх. Насмешка, ирония. Но вместо того, чтобы напомнить мне мое место, Золотов сообщает:
— Решил проверить, как ты устроилась. Вижу, команда у вас сложилась.
Снова ирония, но в его взгляде слишком много режущих граней.
Я не знаю, правда это или нет — цель его поездки. И пытаюсь это разгадать.
— Зайди в лифт, — велит он, протянув руку к кнопкам.
— Я думала, что не должна попадаться тебе на глаза, — говорю я, не двигаясь с места.
— Я сам пришел. Ты плохо слышишь?
Чтоб его черти взяли!
Мне хочется ударить Леона этим букетом за то, что его появление — самая настоящая вещь из всех, что случились со мной сегодня. Ведь мой пульс бесится, кислород будто приобретает запах. Тот самый, из-за которого дышится жадно.
— Зайди, — повторяет Леон.
Я стучу каблуками, заходя в кабину лифта.
Он нажимает кнопку и осматривает меня с головы до ног в отражении зеркальных дверей.
— Мне на первый, — говорю я, замечая, что Леон выбрал подземный паркинг.
— Я отвезу тебя домой, — сообщает он.
Я смотрю на его профиль.
Я хочу спорить, но настораживаюсь, сбитая с толку.
В животе змейкой закручивается нечто — острое понимание, что он ведет себя по-особенному.
Я чувствую это в его голосе, в его взгляде, которым он отвечает на мой.
Леон раскачивается на пятках, положив руки в карманы брюк. Потом проводит рукой по волосам. То поднимает, то опускает взгляд, бросая его на двери. На мое отражение.
Когда мы выходим из лифта, он пропускает меня вперед. А затем двигается отрывисто, когда обходит машину. Обходит ее, чтобы открыть для меня дверь.