— Зачем? — Теперь Леон злится не на шутку. — Потому что, помимо всего прочего, ты смотришь на меня так, будто думаешь: а что, если… Если бы… — Он смакует свои слова. Смакует с издевкой. — Что, если бы… Закончишь за меня?!
Это настоящий тычок в грудь. В самое яблочко. Именно об этом я и думаю, каждый раз на него глядя. Что было бы, если бы все сложилось иначе?
Возможно, ничего!
Мы бы расстались. Через три недели, через четыре, через месяц. Ведь мы были слишком разные! Но мы уже не узнаем…
Я молчу. Молчу, проглотив язык, а Леон с напором продолжает:
— И меня бесит, что я думаю о том же самом. Вот зачем все это. Я понятно объяснил?!
Вдохнув, я отхожу на шаг, потому что на лестнице — шаги и голоса.
Наш разговор слишком громкий. Не только в прямом смысле, но и в переносном: каждое, каждое сказанное слово звоном грохочет в голове, заставляя забыть, где мы находимся.
Меня преследует опасение, что ситуацию не удастся скрыть, но Леон решает проблему — быстрым шагом пересекает залитый бетоном пол и выходит из дома, оставив дверь открытой.
Я остаюсь одна.
Взбудораженная и горящая, как факел. С громыхающим в груди сердцем, пока во дворе шелестят по гравию автомобильные шины…
Глава 31
Его слова теперь выжжены у меня на подкорке.
Если бы. Если бы. Если бы.
Если бы.
Благодаря радиомолчанию, которое Леон поддерживает весь оставшийся и следующий день, эти слова превращаются в настоящие молотки. Ведь ничто не мешает мне концентрироваться на них. Повторять и раскладывать на гребаные атомы.
Я тру виски, сидя на заднем сиденье такси. В компании цветочной корзины, которую Камиль помог дотащить до машины.
Я уверена, Золотову плевать на то, какая судьба ждет этот подарок. Стану ли я тащить его домой или оболью бензином и подожгу.
Вещи никогда особого значения для него не имели, только их ценность.
В достижении его целей, в его удобстве или в удовольствии, которое он от них получал.
Я погружалась в его мир с диким интересом. Тонула. Но это не значит, что я со всем была согласна. И мы не ссорились… не сталкивались лбами только потому, что любые наши различия переставали иметь значение, когда между нами оставалось пространство в миллиметр или вообще не оставалось.
Что, если бы это продолжилось?
Наши различия либо выпятились бы наружу, став барьером, либо нет. Либо так бы и остались несущественными. Неважными, когда я смотрю в его глаза, а он смотрит в мои. Когда касается. С нежностью, с желанием, с горячим, выжигающим все прочее голодом.
Ему было плевать, чем все это могло бы закончиться. Он не боялся проверить с самой первой нашей встречи. Ему… плевать и сейчас.
Его слова — это вызов. Вызов, самый настоящий. И я не нахожу себе места, боясь его принять. Трусливая. О да. Какая же я трусливая…
Инга обещает угостить меня ужином, если я присоединюсь к ним с Максом.
У них существует традиция — вечер четверга проводить вне дома. Они могут провести выходные на диване, все дни не выбираясь из дома, но только не четверг. Ужин в ресторане, прогулка по городу, поход в театр или на выставку или… секс в машине где-нибудь на задворках ближайшего парка. Они достаточно изобретательны, чтобы их четверги не были скучными. Плюс ко всему это время для двоих, поэтому я не понимаю, зачем понадобилась подруге именно сегодня, когда, в придачу ко всему, внутри у меня торнадо!
Но очень скоро видеться мы станем в разы меньше, поэтому я не могу ей отказать.
Несмотря на то, что в голове у меня молотки, а на стуле подо мной словно битое стекло.
— Может, я возьму на свой вкус? — голос Макса заставляет меня оторвать взгляд от меню, в которое я бездумно пялюсь уже черт знает сколько времени.
Зуд внутри такой, что расшифровать адресованный мне вопрос удается с третьей попытки.
Это одно из их любимых мест — небольшое уличное кафе греческой кухни с самообслуживанием, и о меню этого заведения спотыкаюсь даже я. Отложив его, отвечаю:
— Мне… хорьятики мэ фета…
— Хорошая девочка, — Макс с широкой улыбкой кивает.
Он отправляется делать заказ. Упругой походкой обходит столики, насвистывая. Инга следит за ним из-под ресниц, а я тру плечи, несмотря на жару.
Этот жест не имеет никакого отношения к окружающей температуре или той, которая у меня внутри. Это… колючие мурашки моих мыслей, мои желания и страхи, которые вылезают на поверхность и превращаются в то самое битое стекло, на котором я сижу.
Я совершенно недооценила степень своего желания побыть одной! Или… это другое?! Нарастающий внутри снежный ком…
Макс возвращается через минуту и, усевшись на свое место, смотрит на меня.
— Ну и? — задает он вопрос.
— Переведи… — прошу я, снова потирая свои плечи.
— Как ты попала к Беннетту? — поясняет Макс.
Инга тянет из трубочки сок, предпочитая не вмешиваться.
— Он искал переводчика…
— А-а-а… понятно. Он классный мужик.
— Я… того же мнения.
— Да-а? — подначивает Макс.
— Прекрати…
Вздохнув, он забрасывает за голову руки.
— Он симпатичный? — подает голос Инга.
— Ты у меня спрашиваешь? — Выгибает брови Макс.
— А что такого?
— Ничего, — хмыкает он. — Не урод вроде. Смотря с кем сравнивать.
— С тобой. — Закатывает Инга глаза.
— Я вне конкуренции.
— Естественно.
Пропустив их перепалку мимо ушей, я спрашиваю невпопад:
— Ты общался с Антоном Шаталовым?
— Пару раз. Хочешь с ним сравнить? — скалится Макс.
— Он тебе точно в подметки не годится, — фыркает Инга.
— Вы разве знакомы? — спрашиваю я машинально.
Я, кажется, даже ответа не жду, уже забыв о своем вопросе, но Инга молчит, только поэтому я поднимаю глаза и на подругу тоже.
Она пьет свой сок, отложив в сторону трубочку.
Теперь я решаю, что моего вопроса подруга и не слышала вовсе, но, осушив стакан, Инга рассеянно говорит:
— Нет…
Пейджер, который Максу выдали на кассе, начинает звонить, сообщая о том, что заказ готов.