У моего уха шумный вдох, словно Леон получил под дых, но единственный дискомфорт, который я успела ему доставить, — это тесное соприкосновение наших тел. От него внизу моего живота оседает тяжесть.
Я накрываю ладонь Леона своей. Наши бедра трутся друг о друга, когда кручу своими. Слишком медленно для этого ритма, но в такт с биением своего сердца…
Леон быстро соображает, чего я хочу, когда тяну его руку вверх. Он помогает мне вернуться в исходное положение, и, когда я смотрю в его лицо, вижу, что окружающая обстановка Золотова больше не интересует, а густота его взгляда стала обжигающе концентрированной.
Наши тела ударяются друг о друга.
Я веду плечами из стороны в сторону, и в этот раз Леон опять улавливает мои намерения. Когда амплитуда достигает пика, он делает простейшую поддержку — роняет меня на свою руку, склоняясь вбок вслед за мной.
Я смеюсь, а Золотов… улыбается…
Показывает ровные белые зубы, дернув меня вверх.
Я повторяю все это: оборот, движение бедер, возвращение и поддержку. Только быстрее. А в третий раз его бедра немного двигаются вместе с моими.
Когда смотрю в его глаза, они улыбаются, как и его губы. А потом его рука сжимает мою талию почти до боли. Заставляет остановиться.
Я сглатываю слюну.
— Хватит, — хрипло предупреждает Леон.
Твердый бугор его паха упирается мне в живот. Не в первый раз, но сейчас так тесно, что я впиваюсь ногтями в плечи Золотова.
На этом наше веселье заканчивается. Чернота его взгляда меня поглощает. Засасывает без возможности выкарабкаться. Воспоминания ничто в сравнении с реальностью…
Дыхание Леона рваное, когда он склоняет мне навстречу голову. Я обнимаю ее руками, вставая на носочки. Ловлю его дыхание в миллиметре от губ за секунду до того, как он касается их своими.
Незнакомец, которым он стал, целует меня горячо.
Как только размыкаю губы, Леон скользит в мой рот языком, и тут же незнакомцем быть перестает.
— М-м-м… — я издаю стон.
Твердая ладонь накрывает мою щеку. Напор, и наши зубы бьются друг о друга с непривычки. Леон отступает, еще секунда — и он возвращается, на этот раз наши языки встречаются в таком глубоком поцелуе, что ноги перестают меня держать.
Золотов накрывает ладонью мою шею сзади. Выпускает мои губы, они пульсируют. Он давит пальцем на нижнюю губу, снова целует, и в этом танце он ведет.
Я готова умереть от счастья из-за того, что утверждение «люди не меняются» оказалось верным.
Он не изменился. Нисколько…
Я вдыхаю ртом, прислонившись виском к его подбородку. Он колючий. Та самая щетина, которая с возрастом у него загустела.
В ушах шумит кровь. Отступает медленно, вместе с этим слуха касаются звуки музыки, далекий собачий лай и детский смех. Голоса.
Я оглохла. В прямом смысле оглохла на время.
Гребаные острые ощущения!
— У меня вопрос… — хрипит Леон.
Я рвано вдыхаю.
Он тоже втягивает в себя воздух.
— Это все мероприятия в твоей программе? Или есть еще? — спрашивает Золотов.
— Хочешь предложить свою программу? — отвечаю я дрожащим голосом.
— Знаешь, Элис, — бормочет он. — Я сейчас пытаюсь не обкончать штаны и просто понять, насколько сложным будет этот вечер.
Серьезность в голосе вступает в конфликт с содержанием его слов, и от этого я смеюсь.
Глава 35
Моя программа сжалась до того, чтобы сделать круг по парку — прогулка, которая разве что мой пульс успокаивает, но и без ста двадцати ударов в минуту я наэлектризованная.
Это электричество носится туда-сюда между нашими соединенными руками, и я рада тому, что Леон молчит. Коротко и громко дышит, но не произносит ни слова, пока мы двигаемся в рваном темпе, ни черта не умиротворенном.
Я не позволяю себе повернуть голову и ознакомиться с ситуацией в его штанах. Возможно, упрямый свист его дыхания имеет к этой ситуации прямое отношение, но Золотов не жалуется, для этого он слишком взрослый мальчик.
Я с ног до головы покрыта мурашками, ветер, который задевает мою кожу, их тревожит. Я просто станция по производству электричества!
Впереди пожилая семейная пара выгуливает собак, мы не пытаемся их обогнать, и некоторое время я слушаю общение этих людей со своими животными. Я думаю, Леон занят тем же, у него просто нет выбора.
Мы с ними расходимся, когда дорожка вливается в центральную улицу парка. На ней лежит желтый свет фонарей, стемнело окончательно, возможно, поэтому мы интуитивно движемся к выходу.
— Сюда… — кивает Золотов на парковку.
Его машина мигает фарами.
Когда мы оказываемся внутри, Леон заводит мотор и трет шею. Стучит по рулю пальцами, раздумывает.
Я знаю, о чем он думает. Щелкнув ремнем, я падаю на спинку сиденья и слышу:
— Как порядочный человек я должен пригласить тебя к себе, — говорит Золотов.
У этого вечера чересчур много волшебства, чтобы бояться это потерять.
— Даже не пытайся… — отвечаю я ему.
Он тихо смеется.
От его смеха мне становится легко. Если я увижу чуть больше улыбок на его лице, упаду в обморок.
Пристегнувшись, Леон плавно выезжает с парковки, успев на ходу задать навигатору направление.
На лобовом стекле «Ауди» бликуют огни вечернего города, пока мы по нему движемся. Во дворе моего дома эти огни сменяет свет фонарей. Поездка заняла всего десять минут, и они — как временная петля.
Я выхожу из машины, Леон — тоже.
Я не бегу в этот раз, а он не догоняет. Скорее это магнит. Взаимный. Я шагаю спиной назад до тех пор, пока Золотов не прекращает это движение. Он ловит меня за талию, прижимая к себе. И даже во второй раз этот контакт требует привыкания! Как много могут позволить руки, губы…
Мое дыхание опять сбивается.
Жестковатый захват на моем подбородке. Поцелуй. Мы снова ударяемся зубами. Неловко! Снова ловим ритм, ищем удобную позу. Я пропускаю между пальцев его волосы. Принимаю в свой рот горячий напористый язык вместе со вкусом Леона…
Он резко отдергивает голову, его рука соскальзывает с моей талии.