Сев в машину, Золотов ерзает, двигает зеркало заднего вида — меняет его положение несколько раз, потом вообще отворачивает в потолок.
— Как насчет кроличьей еды? — спрашивает он, посмотрев на меня.
— Только если ты угощаешь, — бормочу я, пристегиваясь.
— Любой каприз, — бормочет в свою очередь Золотов. — Я даже разрешу тебе сесть мне на лицо, если захочешь.
Задохнувшись на секунду, я издаю громкий смешок.
Смотрю на него, с силой закусив губу.
— Ты просто мужчина мечты! — наконец выпаливаю я.
Я возвращаю комплимент, которым он сам одарил меня буквально вчера. В ответ Леон нажимает на газ, и машина с легким рычанием и рывком трогается с места.
Я кусаю губы всю дорогу.
Леон игнорирует все звонки, которые поступают на его телефон, пока мы едем. Все до единого. Он отключает на телефоне звук, предпочитая просто вести машину.
Я не в курсе, рабочие это дела или нет. Я толком ничего не знаю о его семье, только то, что его мать — врач, и то, что он единственный ребенок.
Леон все время меня касается: когда помогает выйти из машины у ресторана, когда придерживает для меня дверь. Касается моей ладони, талии. Грудью задевает мою спину. Невесомо клеймит меня своим близким присутствием, взглядами, которые снова и снова бросает то на мое лицо, то на тело, то на цветок у меня в волосах.
Мы занимаем противоположные стулья за столиком, и я сразу принимаюсь изучать меню, а Леон просит бутылку вина, предварительно поинтересовавшись, есть ли у меня предпочтения.
— Ты собираешься меня напоить? — спрашиваю я тихо.
— Подумываю об этом, — сознается Золотов.
Он наблюдает за мной, положив на стол руки.
Еще секунду назад присутствие девушки-официантки меня не смущало, а теперь — очень даже.
— Я буду белое сухое, — говорю ей. — И… наш столик не очень хорошо убрали… — я указываю рукой на крошечную россыпь хлебных крошек прямо по центру.
Встрепенувшись, девушка всматривается и начинает суетиться.
— Извините, — говорит она взволнованно. — Сейчас все уберу…
Вздохнув, я падаю на спинку стула и скрещиваю на груди руки. Леон делает то же самое — откидывается назад и повторяет мою позу, при этом вытянув под столом ноги. Мы молча смотрим друг на друга, пока девушка повторно убирает столик, суетясь возле нас. Когда она уходит, Золотов размеренно интересуется:
— Хочешь оставить ее без чаевых?
— Нет, просто я так долго работала официанткой, — брякаю я, — что у меня профдеформация.
Не меняя позы, Леон иронизирует:
— Ты решила, что работать по специальности слишком банально?
Я коротко фыркаю, улыбаюсь…
А потом теряю заряд веселья, потому что не уверена, стоит ли касаться этой темы. Леон изучает смену эмоций на моем лице. То, как тает моя улыбка. Как я спорю сама с собой, не решаясь поднимать эту гнилую тему!
Я не хочу, чтобы он думал, будто меня надо жалеть. Или что я хочу, чтобы он жалел. Я не заслужила, я…
Не заслужила его жалости.
— Что не так с твоим стажем? — спрашивает Леон, теперь уже предельно серьезно. — Откуда такой пробел?
Мои терзания вызывают между его бровей маленькую вертикальную морщинку.
Сглотнув слюну, я чувствую легкую скованность в горле.
Вино нам приносят максимально быстро — видимо, это компенсация за плохо убранный столик в заведении, где бутылка спиртного стоит как крыло самолета. И, когда мы снова остаемся одни, тема не закрыта: Леон все еще ждет ответа.
Я отпиваю вино быстрым глотком. Оно царапает горло. Откашлявшись, я говорю:
— После того, как… как мы расстались… я… У меня начались проблемы…
Выражение его лица нечитаемое, но он слушает меня. Слушает…
— С преподавателями, — продолжаю я. — И со студентами… Меня немного буллили. Я… завалила один экзамен и вылетела с бесплатного места. Взяла перерыв на год. Когда вернулась, совмещала работу с учебой…
Я тру ножку бокала, морщусь.
— Это время выжало меня эмоционально и физически, — продолжаю я. — Я три года спала по пять часов в сутки. Потом, когда получила диплом, надеялась просто отдохнуть, но мне хотелось съехать из семейной квартиры. Мне хотелось… пространства. Еще был студенческий заем. Я осталась в официантках — я там отлично зарабатывала. И я немного потеряла себя…
Теперь складка у него на лбу стала глубже. Во взгляде появилось что-то штормовое, тяжелое.
Я отворачиваюсь, чтобы этого не видеть.
— Я тебе никогда не мстил, — произносит Леон.
— Ты уже говорил, — тихо отзываюсь я.
— Ты сомневаешься?
— Нет!
Я смотрю на него. Смотрю с жаром. Мои губы сжимаются. Из них рвется вопрос, который никогда не оставлял меня равнодушной! Я борюсь с собой, не зная, нужно ли оно — это погружение в прошлое. Копаться в нем для меня всегда равносильно тому, чтобы совать руки в костер!
— Почему ты не сказал, что у тебя поменялись планы? — выпаливаю я. — Ты хотел расстаться? Или… нет? Почему не сказал про свои планы?!
Глава 39
— Расстаться? — вспыльчиво произносит Леон.
Он видит эмоции, забурлившие у меня внутри, и выходит из своей статичной позы — подается вперед.
— Мне, может, в каких-то местах память и отшибло, но я точно помню, что про расставание не думал. А думал я постоянно о тебе, Элис, — говорит он.
— В тот вечер не думал… — продолжаю я выплескивать накопившуюся внутри желчь.
— Это не очень взрослое замечание, тебе не кажется?
— Мне было девятнадцать!
Я снова упираюсь лопатками в спинку стула и снова скрещиваю на груди руки. Она слегка вибрирует. Я смотрю на бокал вина.
— Мне то же самое, что и девушке, — слышу отрывистый ответ Леона на вопрос подошедшей официантки о том, что мы будем заказывать.
Я не вдаюсь в суть выданного мне кредита доверия, думаю, Золотов и сам никакого особого смысла в этот эксперимент не закладывает.
Я выбираю салат и рыбу из печи.
Наш диалог продолжается, даже пока я быстро листаю страницы меню, пытаясь вспомнить, что именно мне в нем приглянулось. Наш диалог состоит из сгустков энергии, которыми Леон стреляет в меня через стол. Эти пули боли не приносят, всего лишь держат температуру в моей крови на уровне размеренного кипения.