Когда мы остаемся одни, над столом раздается голос Золотова:
— Я должен был ехать в Питер в те выходные, когда… «мы с тобой расстались», — проговаривает он, цитируя мою формулировку. — У меня была назначена встреча с инвестором. Я нашел инвесторов под свой стартап, вышел на них сам, они хотели со мной встретиться.
Я слушаю его, глотая вино.
— Я не знал, какие у меня шансы, — говорит Леон. — Я иногда очень суеверный, о поездке знала только пара человек.
Мне остается лишь принять тот факт, что меня среди этой пары человек не было. Выставлять по этому поводу претензии я вряд ли имею право!
— В итоге я не сел в поезд, — продолжает Золотов резковато. — Потому что Ваня обдолбался каким-то дерьмом, позвонил и сказал, что не понимает, где находится. Я вместе с Антоном искал его по всему городу. Я был очень злой. И ты… не знаю, откуда ты взялась. Ты вела себя как капризный ребенок. Орала дикую дурь. Требовала объяснений. Я действительно в тот день о тебе не думал, на это у меня были свои причины.
— Мне жаль, что твоя поездка не состоялась, — произношу я, поджав от эмоций губы.
— Плевать мне на поездку, — чеканит Леон с легкой злостью.
— Все так глупо получилось… — шепчу я хрипло.
Он игнорирует мои жалкие сожаления:
— Я хотел вызвать тебе такси, но ты меня послала на хер. Это дословно.
Я морщусь, не желая все это знать!
— Но даже тогда я про расставание не думал, — безжалостно продолжает Леон. — Скажу больше. Я и утром не думал о расставании…
На этот раз он действительно сводит меня с ума.
Я смотрю на него, чувствуя, что вот-вот задохнусь.
Не думал?
— Думал, — продолжает Леон, — может, ты сможешь все это как-то объяснить. Но ты даже не попыталась.
— Я и сейчас не знаю, что тебе сказать, — срываюсь я. — Как я могу объяснить, если ничего не помню?! Я так напилась, что не помню даже, как домой попала!
— Хочешь на этом закончить?
— Да, хочу!
Он пальцами отпихивает в сторону вилку, которую крутил на столе все это время.
Я же не могу перестать на него смотреть.
Пытливо, неверяще, с вакуумом в ушах.
Он не думал?!
Ждал…
Он… ждал, что я объяснюсь?
Он ждал.
Вместо того, чтобы мстить или заблокировать мой номер. Вышвырнуть меня из своей жизни! Ненавидеть…
Почему?!
Ответ ведь очевиден!
Леон раздражается, видя мой взгляд, ведь я смотрю на него так, будто впервые вижу.
Словно прозрела, а раньше и приблизительно не понимала, насколько сильно он хотел… меня, нас…
От этого открытия у меня закладывает уши.
Глава 40
Наш ужин превращается в звяканье приборов о тарелку в обоюдной тишине. Пока нам разделывают заказанную рыбу и раскладывают ее по тарелкам, мы оба находимся под толщей своих мыслей, время от времени сталкиваясь взглядами.
Обрывки воспоминаний вертятся в голове уродливым калейдоскопом. Лица, образы, голоса.
Дни, в которые я исторически не люблю возвращаться, — это первые дни «после». Те дни, в которых я теряю его навсегда…
Подтянув к себе бокал, я выпиваю его залпом.
Слегка поперхнувшись, прикладываю тыльную сторону ладони к губам.
— Ты решила повторить подвиг? — хмуро спрашивает Леон.
— Нет… — говорю чуть сдавленно. — Я просто хочу расслабиться…
Он глубокомысленно вздыхает и молча обновляет мой бокал.
Я делаю большой глоток. В горле теснится так много чувств, что расслабиться мне необходимо. Наверное, от меня этой необходимостью воняет, раз Леон решает не спорить.
Золотов откладывает в сторону приборы, пьет воду. Делает это резкими движениями, которые дополняет все та же складка у него на лбу.
Он прикончил свою порцию. Съел подчистую. Я тоже наелась. Здесь и правда не жалко оставить деньги.
— О чем ты думаешь?! — спрашиваю я запальчиво.
— Ни о чем я не думаю, — отбивает Леон.
— А я думаю.
Он дает понять, что весь внимание.
— Что, если… — проговариваю я, — ты пригласишь меня в гости?
— Если я это сделаю, меня арестует полиция нравов, — намекает он на то, что я пьяна.
— Тогда что ты сделаешь? Посадишь меня в такси?
— Нет, — отвечает Леон не задумываясь. — Меня слишком сильно бесит, когда вопрос «что, если» остается незакрытым.
Я закусываю губу, а потом говорю:
— Теперь я знаю, как тобой манипулировать…
Леон посылает мне говорящий взгляд и поднимает руку, прося счет.
К моему удивлению, когда мы встаем из-за стола, бутылку Золотов прихватывает с собой. Свободную ладонь он опускает мне на талию, жестковато направляя меня в нужную сторону, потому что проведенное за столиком время напрочь стерло мои воспоминания о планировке этого заведения.
Мы выходим на улицу, заставляя компанию входящих в ресторан девушек уступить нам дорогу.
Сразу становится жарко. От вина, от близости Золотова, которую я позволяю себе чувствовать в полную меру. В машине я делаю глоток из бутылки, не собираясь противиться и этому — легкости, которая постепенно заполняет голову.
Она нужна мне, чтобы не оглядываться назад сейчас, когда хочется просто ощущать то, о чем так давно мечтала, — не только Золотова, то есть его тело и железобетонные намерения, а еще и его чувства как отражение моих!
Упираясь вокруг меня руками в поручень лифта, Леон смотрит исподлобья.
После его слов мне не приходится сомневаться в том, что мы чувствуем одно и то же, но…
— Мне тоже не нравится это… «что, если…» — говорю я, глядя в его глаза. — В широком смысле… в… широком смысле…
В широком смысле этот вопрос тоже открыт! В широком смысле и для нас обоих!
Это то, что я хочу сказать, но вина в бутылке уже осталось на пару глотков!
Что, если ничего не выйдет?!
Может быть, мы переоценили собственные чувства. Переоценили все то, что было. Может, это мираж. Просто приукрашенные памятью воспоминания. Все это показалось.